Едва разбойники ушли, Анисимович проделал все возможные усилия, что б развязаться, но никак не мог. Тогда впал он в отчаяние. Проклинал отца Исаака и мать Таисию. Даже досталось и умершей его любовнице. Не щадил и самого себя, кричал во всё горло и плакал, как ребёнок. Наконец, утешившись несколько, произнёс сии слова:
"Бедный я! Лучше б меня сии разбойники тогда ж умертвили, как привели! Теперь же, может статься, их переловят, и они убежище своё скроют. И так я принуждён буду здесь околеть от голода и жажды. О дурачество, дурачество моё! О проклятый изверг, а не иерей, ввергнувший меня в погибель"!
А потом начал он реветь, как корова.
В сие время отворилась ещё дверь с другой стороны, которой он прежде не приметил, и взошла в сию темницу девушка лет шестнадцати. Она Анисимовичу сказала:
"Плач и отчаяние твои, добрый молодец, я слушала с соболезнованием и выбирала средства, как тебя избавить от несчастия, постигшего нас, и колебалась мыслями, боясь показаться, что б и меня варвары не зарезали. Но последние твои слова, что б не умереть нас с голода и жажды, меня образумили и внушили решимость, что бы избавиться от сего гнусного сообщества. Итак, хотя можем умереть, но умрём уже вместе. Я тебя развяжу. Только клянись мне никогда меня не покидать и в том не обмани".
Страх смерти, мучительные воображения голода и жажды одни были достаточны принудить Анисимовича к клятве священной. Он обещал не только не оставлять её никогда, но при способном случае на ней и жениться. И коль скоро он сие выговорил, Татьяна (так называлась сия девица) сказала ему:
"Не поскучай, добрый молодец, ещё связанным побыть часа два"...
"Умилосердись! - вскричал Анисимович. - Развяжи теперь же. Тело и душу тебе вручаю"!..
"Хорошо, - сказала Татьяна, - однако потерпи. Я выйду из сей окаянной каморы и посмотрю, не остался ли кто из наших врагов, и узнаю, в которую сторону они поехали, дабы нам с ними не встретиться".
Важность сих слов поняв, Анисимович сказал: