"Когда Диккенс печатал в газете "Записки Пикквикского клуба" или "Два города", то это были вещи, специально приспособленные для газеты. Технически - сюжет, монтаж глав, линия тайн - были приспособлены к размеру газетного подвала. "Самгин" ни к чему не приспособлен. Это "вообще" беллетристика, которая "вообще" печатается. Нужно иметь какое-то безотчетное уважение к "великой литературе", и не нужно иметь представления о пользе давления техники, чтобы так печатать писателей".
В. Шкловский, этот замечательнейший из научных следователей русской литературы, посвятил роману немногие, но исчерпывающие строчки:
"Ловят сома из номера в номер. Изменяет Фын-Юй-сян, происходят события в Ухане, в Вене революция, а сом все еще ловится. Это совершенно комично по несовпадению - темпа романа с темпом газеты, в которой он печатается. Не может же быть, чтобы человек, прочитавший о событиях в Вене или о каких-нибудь других событиях такого характера, спросил: "Ну, а что сом? Поймали его или нет?"
Сома не поймали, и вообще оказалось, что мужики обманывают интеллигенцию. А следователь уже сличает факты:
"Мы не против самого романа Горького, хотя Горький сейчас с целым рядом других писателей, главным образом начинающих - жертва установки на "великую литературу". Но если возражать против сома по существу, то можно сказать, что сом этот произошел по прямой линии от рыси из "Крестьян" Бальзака. Там так же ловили несуществующую рысь и так же ею крестьяне обманывали интеллигенцию. Таким образом сом, плавающий на страницах газеты - сом цитатный. Горький очень начитанный бытовик".
Вернемся к "Делу Артамоновых". Там тоже на 247 страницах люди трех поколений купеческого рода занимаются "ловлей сомов" (в душе!), но там хоть под конец выглядывает современье.
---------------
Мы, впрочем, думаем, что и на этот раз наш уважаемый учитель несколько поторопился выложить Октябрьскую революцию на письменный стол. Она в его записных книжечках, судя по 12 страницам многолистного романа, еще явно не отстоялась. Горький еще не достаточно прощупал революцию, для того чтобы ее показывать. Он еще не прикрепил к ней нужных сигнатурок, не все еще расставил правильно по полочкам.
Гораздо лучше у него выходят времена давнопрошедшие: период хищнического накопления русского капитала, период первого фабричного строительства, уездные болота, кондово-кряжистые мещане и купцы, время вообще до первых стачек. И потом: это так только говорится - "Дело Артамоновых", т. е. какое-то строительство трех поколений буржуазного семейства, от первого, еще чумазого, починателя до европейски оборудованного предпринимателя-инженера. На деле же - ни предприятия, ни дела, не говоря уже о рабочих! Есть только "душевные" ковыряния, плюс философические размышления мещан и купцов:
- "Да, деньги - стружка для этих людей, которые (т. е. буржуазия) неутомимо, со всею силою строгают всю землю, друг друга, деревню".