При наличии, к моменту написания этих строк, так называемого символизма в русском искусстве, как последнего его достижения и слова; трактуя символизм умышленно условно, как формальное строение концепций завтрашнего дня в условиях, исключающих (для нас) возможность непосредственно-реального строительства; нащупывая буквально ощупью, на вынужденном "расстоянии" от искусства, необходимые рабочему классу формы, - я тогда уже, в 1912 г., не довольствуясь ни одним из наличных течений в художестве, как бы сомнамбулически выводил:
"Пролетариат есть социальная группа, двойственная по своей природе. С одной стороны, это - только лишь класс, со всеми особенностями классового положения, т.-е. прежде всего с узко-классовой борьбой за существование, борьбой за конкретный кусок хлеба, за первичное существование своей семьи, и т. д. и т. д., а значит - и с определенной узко-классовой психологией. С другой же стороны, это - класс, на знамени которого начертано освобождение от классового ига, это - говоря конкретно - последний класс, и, в качестве такового, не может не обладать своеобразной психикой, включающей в себя момент предвосхищения грядущих норм.
Так двойственное положение рождает двойственную психику. И самая-то тактика марксизма, - воспитывая классовый инстинкт, вести к уничтожению структуры классов, будучи в научно-философском выявлении глубоко-монистичной, в отношении психологическом покоится на предпосылке явно двойственной.
Социология бессильна устранить это фатальное несоответствие, внести гармонию в этот трагизм в природе пролетариата. Уяснить его - задача психологии и, главным образом, застрельщика ее - художества.
Но и художество бессильно монистически отобразить динамику и статику рабочего. Меж тем, как символизм (хотя бы и условный) представляется формой, уже дающей намек на будущее полное отображение "динамики", - для выявления "статического" начала нужна какая-то особая, ему довлеющая форма, наиболее рельефно отражающая положение рабочего, каким-то роком обреченного переживать мучительнейшую из всех коллизий - столкновение меж тем, что есть, и тем, что будет.
Такой формой представляется нам... ультра-реализм, - термин, выражающий необходимое понятие не точно, вдобавок затасканный и даже употребляемый в смысле отрицательном, но - не имеющий ничего общего с реализмом, кроме условного принятия реальности, как базы. Именно - условного. Ибо. Беря действительность как будто так, как она есть, в ее умышленно-циничном обнажении, художник ультра-реалист пропускает ее сквозь призму - диалектического бунта. Отсюда - и все творчество приобретает страстный, как натянутая тетива, как вызов, как пощечина кому-то, характер.".
И далее ("К эстетике марксизма", Иркутск 1912).
"Только суровый ультра-реализм, без тени привкуса романтики, безжалостный, почти карикатурный - только он способен отразить весь ужас, весь трагизм класса работников, в котором гениальные умы прозрели гордого мессию с ясным взором, призванного насадить для смертных райские сады, и который - обречен на жизнь скота, дети которого с мучительным клеймом "недетского", жены и сестры которого покупаются пьяной сволочью, и который и сам-то нередко не знает, для каких таких громких чудес рожден он бездушной машиной.
Претворить действительность в далекой перспективе, осознать ее во всей ее разрухе, озарить далеким светом и создать грядущую действительность - вот путь искусства. Ультра-реализм, отобразивший ужас "статики" рабочего, есть как бы преддверие к художеству, задачи коего - все в будущем"...
Любопытнее всего отметить, что в то время, как мною выводились "вилами на воде" эти гадательные строчки, - в это самое время (1912) возникало где-то в далекой Москве течение в художестве, как раз поставившее себе цель: путем напряженного заострения противоречий современности - прорыв в "футуризм", в будущее.