Мамзель Ланженъ осыпала Нелиду учтивостями, назвала ей лучшихъ танцоровъ, описала смѣшныя стороны модныхъ дамъ. Нелида была восхищена ея ласковыми манерами. Подъ конецъ бала, прелестная Ортанса, восхищенная тѣмъ, что можетъ покровительствовать только-что вступающую въ свѣтъ дѣвушку, увѣряла всѣхъ, что она коротко подружилась съ мамзель де-ла-Тьёлле и будетъ видѣться съ ней безпрерывно.
V.
Какое странное зрѣлище представляетъ разсудительному созданію свѣтъ, то-есть та часть общества, богатая, славная, предающаяся благороднымъ забавамъ, которую признаютъ, почитаютъ всѣ высшимъ судилищемъ приличія, охранительницею прекрасныхъ нравовъ и чувства чести, и которая съ гордымъ пренебреженіемъ, принимая въ разсчетъ только себя, присвоиваетъ себѣ по преимуществу названіе св ѣ та: до того считаетъ она все находящееся внѣ ея недостойнымъ ея вниманія и интереса! Какое сборище непослѣдовательностей и аномалій! Какое странное соединеніе началъ и обыкновеній, по-видимому, несоединимыхъ! Съ какимъ удивительнымъ искусствомъ многіе поддерживаютъ это зданіе, наполненное предразсудками и обманомъ, изъ которыхъ каждый, взятый отдѣльно, сгнилъ и застарѣлъ, между-тѣмъ, какъ цѣлое представляется еще довольно твердой массой!.. Какая терпимость въ-отношеніи къ лицемѣрному пороку, какая строгость къ чистосердечной страсти! Какъ мало ценсоровъ находятъ въ немъ хитрое кокетство и осторожное волокитство: но какими проклятіями встрѣтятъ любовь, если она осмѣлится тамъ показаться! Любовь? не бойтесь, вы тамъ ея не увидите; она оттуда изгнана какъ смѣшная слабость; она изгнана даже изъ самаго чистаго святилища своего, изъ сердца молодой дѣвушки; она задавлена въ немъ до рожденія алчностью и тщеславіемъ, которыя развращаютъ всѣ инстинкты, до самаго естественнаго, до самаго законнаго -- до желанія счастія въ супружествѣ.
Невозможно было, чтобъ строгій умъ Нелиды, нѣжная душа ея, характеръ, направленный къ прямотѣ, не были грустно поражены всѣмъ, что было ложнаго въ этомъ обществѣ, къ которому она принадлежала. Но юность медленно отдаетъ себѣ отчетъ въ своихъ впечатлѣніяхъ, медленно выводитъ изъ нихъ заключеніе. Нужно имѣть рѣдкую силу, чтобъ вырваться изъ-подъ ига привычки. Давно установившееся мнѣніе весьма-естественно кажется мнѣніемъ, достойнымъ уваженія, и самые смѣлые умы начинаютъ сомнѣваться въ самихъ-себѣ, когда чувствуютъ желаніе выступить изъ круга, очерченнаго торжественными словами: "религія, семейство, честь" -- словами трижды-священными, но которыми свѣтъ умѣлъ прикрыть вещи менѣе всего достойныя почитанія и жертвы. Изумленная, недоумѣвающая Нелида тщетно старалась согласить все, что видѣла, со внутреннимъ голосомъ своей совѣсти. То ее привлекали внѣшности, столь благородныя, что онѣ казались почти добродѣтелями; то ее отталкивало грубое лицемѣріе или возмущали правила циническаго эгоизма. Разговоры дѣвицъ, съ которыми она познакомилась, были не болѣе, какъ свободный перифразъ пансіонской болтовни, а пошлыя любезности молодыхъ людей на балахъ оскорбляли ея гордую простоту, ненаходившую на нихъ отвѣта. Ее брала непреодолимая скука; въ тоскующее ея сердце вкрадывалось желаніе отшельнической жизни.
Однажды, вскорѣ послѣ бала у австрійскаго посланника, Нелида, съ тёткой, въ открытой коляскѣ прогуливалась послѣ обѣда въ Булоньскомъ-Лѣсу. Виконтесса приказала ѣхать шагомъ по большой аллеѣ, чтобъ каждому доставить возможность полюбоваться парой ея молодыхъ, борзыхъ коней, въ первый разъ запряженныхъ. Но на гуляньѣ было очень-мало народа; погода была нерѣшительная, воздухъ тяжелый. Госпожа Геспель сердилась, не смѣя того сказать, и, съ досадой углубившись въ подушки, не открывала рта. Нелида смотрѣла на летучіе клубы пыли и сухихъ листьевъ, гонимые вѣтромъ, прислушивалась къ отдаленному говору Парижа, странно смѣшивавшемуся съ естественными звуками полей, съ пѣніемъ птицъ, трескомъ вѣтвей, съ запахомъ древеснаго сока и скошенной травы, и терявшемуся подъ тихимъ небосклономъ Валеріановой-Горы. Вдругъ топотъ лошади, несшейся въ галопъ мимо коляски, возбудилъ восклицаніе виконтессы.
-- Господинъ де-Керваэнсъ! вскричала она, высовываясь изъ коляски и слѣдуя взоромъ за всадникомъ.
-- Что такое, тётенька? спросила Нелида, неслыхавшая этого имени, совершенно для нея новаго.
Госпожа Геспель хотѣла отвѣчать, когда молодой человѣкъ весьма-ловкій, верхомъ на прелестной арабской лошади, подъѣхалъ къ нимъ и, удерживая легкой и твердой рукою поводья, другою граціозно приподнялъ свою шляпу и, нѣсколько наклонившись, сказалъ:
-- Я едва смѣю надѣяться, виконтесса, что вы меня узнаёте.
-- Я тотчасъ называла васъ племянницѣ, отвѣчала госпожа Геспель, дѣлая жестъ, равнявшійся рекомендаціи:-- и задавала себѣ тотъ же вопросъ. Если я не ошибаюсь, уже четыре года тому, какъ вы уѣхали изъ Парижа, а четыре года, продолжала она съ ужимкой, въ мои лѣта -- цѣлый вѣкъ. Я перемѣнилась такъ, что страшно; вы рѣшительно находите, что я постарѣла.