Съ этого дня, пользуясь безмолвнымъ позволеніемъ г-жи Геспель, Тимолеонъ почти-ежедневно видѣлъ дѣвицу Тьёлле. Онъ употреблялъ всю силу ума и опытности, пріобрѣтенной имъ въ сношеніяхъ съ женщинами, чтобъ ей понравиться и убѣдить ее, что почувствовалъ внезапную и глубокую страсть.
Онъ обманывалъ только вполовину. Пресыщенный успѣхами, получивъ отвращеніе къ свободнымъ нравамъ и уму гостиныхъ, утомленный хорошимъ и дурнымъ обществами, которыя онъ нашелъ одинаково-несносными, одинаково -- чуждыми истины и поэзіи, Тимолеонъ чувствовалъ сильное влеченіе къ этой чистосердечной натурѣ, которая ничего не заимствовала извнѣ и выказывала сквозь покровъ гордой чистоты самую романическую восторженность. Красота Нелиды восхищала его; ея гордый видъ льстилъ его аристократическимъ наклонностямъ; къ-тому же, это была для него прекрасная партія; онъ распалилъ себѣ воображеніе и вскорѣ подумалъ, что влюбленъ серьёзно. Дѣвица Ланженъ, видя, что для нея не оставалось больше ни малѣйшей надежды заставить его на себѣ жениться, и полагая, что лучшимъ средствомъ сохранить дружбу г. де-Керваэнса, которою очень дорожило ея самолюбіе, было помочь ему въ этомъ случаѣ, принялась за дѣло весьма-искусно. Не нужно было такъ много стараній, чтобъ обольстить женщину столь любящую, столь мало-остерегавшуюся, какъ Нелида. Она ни на одну минуту не усомнилась въ любви Тимолеона. Свѣтскіе люди, когда они умны, доводятъ волокитство до геніальности. Такъ-какъ они употребляютъ способности свой на одно -- чтобъ быть любезными; такъ-какъ все ихъ тщеславіе сосредоточено на одномъ пунктѣ -- нравиться женщинамъ, потому-что расположеніе прекраснаго пола составляетъ единственное преимущество, признаваемое гостиными, то они достигаютъ въ этомъ родѣ до искусства, стоющаго удивленія. Ловкая грація ихъ заботливости, ихъ постоянная и деликатная внимательность, кажутся внушенными глубоко-тронутымъ сердцемъ и производятъ, по-крайней-мѣрѣ на минуту, такое же впечатлѣніе, какъ и любовь истинная.
Нелида сочла себя счастливѣйшею изъ всѣхъ женщинъ, когда Тимолеонъ у ногъ ея, въ самыхъ отборныхъ и нѣжныхъ выраженіяхъ, молилъ ее о позволеніи посвятить ей всю жизнь; и съ этого времени съ слѣпою увѣренностью предалась наслажденію любить и быть любимою.
Госпожа Геспель, восхищенная этой свадьбой, представлявшею ей случай соединить около себя самую блестящую чету изъ всего Парижа, объявила о ней всюду въ свѣтѣ, между-тѣмъ, какъ г. де-Керваэнсъ отправился въ Бретань, чтобъ привести въ порядокъ дѣла свои и устроить замокъ, въ который былъ намѣренъ привезти свою молодую супругу. Нелида разсказала отцу-Эмери о своей счастливой участи. Ей очень было жаль, что она не могла видѣть матери-Елисаветы, уѣзжавшей на нѣкоторое время; но,-- мы говоримъ это съ сожалѣніемъ, -- полная счастія, она и не подумала спроситъ о своей бѣдной подругѣ, Клодинѣ де-Монклеръ.
VI.
Однажды утромъ, г-жа Геспель и Нелида пили чай въ столовой, выходившей въ садъ. Завтракъ на англійскій манеръ стоялъ на столѣ; эпаньйолки виконтессы прыгали по стульямъ и дерзко визжали, чтобъ получить подачку, которую она раздавала имъ съ рѣдкой снисходительностью, когда вошедшій лакей подалъ ей визитную карточку, докладывая, что какой-то господинъ дожидается и проситъ позволенія войдти.
-- Э! разумѣется, разумѣется, вскричала г-жа Геспель, передавая визитную карточку своей племянницѣ: -- просите тотчасъ же. Это Германъ Репье, помнишь, Нелида? Сынъ сосѣдки, которая присылала намъ такіе прекрасные абрикосы изъ своего шпалерника; этотъ маленькій шалунъ долженъ быть теперь большимъ молодцомъ; онъ пропадетъ на парижскихъ улицахъ; но это добрый знакъ, что онъ приходить насъ видѣть.
Когда она еще говорила, дверь отворилась, и вошелъ молодой человѣкъ прекрасной наружности, почтительно кланяясь. Виконтесса, не вставая съ мѣста, подала ему руку; онъ поднесъ эту руку къ губамъ своимъ. Нелида глядѣла на него съ любопытствомъ и съ какимъ-то смущеніемъ, едва узнавая въ этомъ молодомъ человѣкѣ высокаго роста, съ печальнымъ лицомъ и благороднымъ выраженіемъ, маленькаго деревенскаго мальчика съ грубыми ухватками, котораго она знала прежде.
-- Милости просимъ, мой милый, и прежде всего садитесь здѣсь, возлѣ меня. Прочь, Джеттъ, прочь, говорила виконтесса, ударяя концомъ пальцевъ свою любимую эпаньйолку, не слишкомъ торопившуюся уступить свое мѣсто.-- Какъ вы выросли! и, право, стали прекраснымъ молодымъ человѣкомъ. Кто бы это сказалъ? Что добрая матушка ваша, какъ ея ревматизмы? А ея шпалерникъ, не-уже-ли въ немъ и теперь плоды созрѣваютъ пятнадцатью днями раньше, чѣмъ въ замкѣ? Что вы пріѣхали дѣлать въ Парижѣ? Глупости? надѣюсь, не слишкомъ-много... Надобно быть благоразумнымъ, мой милый. Надобно приходить къ намъ почаще; для васъ всегда будетъ мѣсто у меня за столомъ, мой милый Германъ.
Минутъ съ десять продолжался потокъ выраженій покровительства, непозволявшій Герману вставить слово. Нѣсколько разъ онъ подавлялъ легкую улыбку.