Это было сказано, чтобъ дать ему замѣтить обнаженныя руки, еще очень-хорошо сохранившіяся, талію, ловко стянутую узкимъ кашемировымъ платьемъ цвѣта мертвой зелени, и черный кружевной передникъ, ловко-приподнятый, какъ у театральной субретки.
-- Вы будете пренебрегать моими произведеніями, продолжала она: -- потому-что вы, историческіе живописцы, какъ васъ называютъ, вы презираете живопись de genre. Я начинала писать масляными красками три года тому назадъ; но откровенно вамъ признаюсь, это слишкомъ-дурно пахнетъ, это слишкомъ-грязно. Я предпочла акварель и, кажется, дошла такъ далеко, какъ только можно было дойдти во внутреннемъ расположеніи деталей. А совершенство въ самомъ незначительномъ родѣ гораздо-лучше посредственности въ великомъ; не правда ли?
-- Безъ малѣйшаго сомнѣнія, сказалъ Германъ, незамѣтно улыбаясь.
-- Смотрите, но будьте откровенны, продолжала виконтесса: -- я могу все выслушать, у меня нѣтъ и тѣни тщеславія; вотъ прежде всего Фамильная Собака; это совершенно мое изобрѣтеніе: эта собака особенно любитъ маленькаго мальчика, котораго вы тутъ видите, а прочимъ дѣтямъ завидно. Не правда ли, это хорошо выражено? Въ особенности, каковъ взглядъ у маленькой дѣвочки! О, это не знаменитая вещь, продолжала она съ нѣкоторой досадой, видя, что Германъ не раскрываетъ рта:-- это не эпическая сцена; но это мило, просто. Потомъ, вотъ возвращеніе моряка. Я написала его въ Дьеппѣ; одинъ англійскій живописецъ поправилъ мнѣ эту волну, которая ему казалась слишкомъ-синею; но онъ увѣрялъ меня, что другія превосходны, хотя это былъ мой первый дебютъ.
-- Позвольте мнѣ сказать вамъ, что вы очаровательная женщина, сказалъ Германъ, цалуя ей руку.
Виконтеса была тронута.
-- О! сказала она съ нѣкоторымъ волненіемъ:-- это потому-что я истинная художница; я была преслѣдуема за искусство. Мои пріятельницы находили, что я дурно дѣлаю, предаваясь столько своей страсти къ живописи; онѣ говорили, что это вводитъ меня въ неприличныя отношенія; даже грозили мнѣ, что не будутъ ко мнѣ ѣздить. Но я выдержала бурю и достигла того, что все уладила. У меня есть особенный день для артистовъ,-- понедѣльникъ. Я кормлю ихъ обѣдомъ; вечеромъ поютъ, рисуютъ въ моихъ альбомахъ; иногда мы играемъ въ шарады; это чрезвычайно интересно, и намъ бываетъ очень-весело. Это, продолжала она, нимало не воображая, что въ ея словахъ было больше дерзости, нежели во всѣхъ ея пріятельницахъ:-- это дочь моего садовника приноситъ мнѣ розы въ корзинкѣ. Замѣтьте, пожалуйста, вотъ этого зеленаго червяка; не правда ли, что это сама природа? Но вы должны помочь мнѣ окончить эту козу, которую я помѣстила здѣсь налѣво, чтобъ занять пустое мѣсто: я никакъ не могла добиться, чтобъ шерсть ея блестѣла.
Германъ съ величайшею готовностью сѣлъ и взялся за кисть виконтессы.
-- Посмотри, сказала г-жа Геспель Нелидѣ, вошедшей черезъ нѣсколько минутъ; -- какъ услужливъ этотъ добрый Германъ. Вотъ онъ дѣлаетъ чудеса на моей картинѣ; удивительно, какъ жива теперь эта коза: надобно признаться, я было вовсе ее испортила.
-- Немножко терпѣнія, виконтесса, сказалъ Германъ не отрываясь отъ работы: -- у васъ кисти такъ тонки, что мнѣ очень-трудно не сдѣлать пятна. Мнѣ станетъ работы по-крайней-мѣрѣ на часъ. Позвольте мнѣ расположиться?