Это было въ іюнѣ; полуденное солнце обливало горизонтъ своими яркими лучами; ни одна тучка не затмѣвала небеснаго блеска. Теплый вѣтерокъ скользилъ по пруду и заигрывалъ съ звучными тростниками. Около берега, подъ тѣнью тополей, дремала пара лебедей. Двое прелестныхъ дѣтей, держась за руки, сидѣли въ лодкѣ, привязанной къ стволу ивы, гибкія вѣтви которой образовали надъ ихъ головами подвижной пологъ изъ свѣжей зелени. Самому старшему, можетъ-быть, было лѣтъ около двѣнадцати; это былъ здоровый мальчикъ съ рѣзкими чертами лица, черными глазами, загорѣвшимъ лицомъ,-- дитя полей, развернувшееся на солнцѣ, привыкшее свободно играть въ нѣдрахъ матери-природы. Другое дитя была дѣвочка, по-видимому, годомъ моложе. Ни съ чѣмъ нельзя было сравнить правильности очертаній лица ея; но ея слабое тѣло уже имѣло ту опасную граціозность, которая дается или слишкомъ-нѣжнымъ или слишкомъ-быстро развившимся организаціямъ, ея матовой бѣлизны шея гнулась подъ тяжестью волнистыхъ золотыхъ волосъ; болѣзненная блѣдность покрывала ея щеки; легкіе коричневые круги оттѣняли голубые глаза; все въ этомъ миломъ созданіи показывало истощеніе жизненныхъ силъ.
-- Какъ скучно оставаться все время на одномъ мѣстѣ, сказалъ мальчикъ, внезапно вставая:-- я отвяжу цѣпь, и мы поѣдемъ вонъ туда смотрѣть гнѣздо чирятъ.
-- Я боюсь, произнесла дѣвочка, удерживая своими бѣленькими ручонками здоровую, и загорѣлую руку своего товарища.
-- Когда я самъ буду грести! возразилъ онъ съ смѣшною важностью. И, безъ труда освободившись отъ слабыхъ рукъ, его удерживавшихъ, онъ отвязалъ лодку, схватилъ весло и поплылъ на середину пруда, не слушая жалобъ подруги, которая умоляла его взглядомъ, произнося: Германъ, Германъ!
Послѣ нѣсколькихъ минутъ молчанія, произведеннаго столько же страхомъ, сколько удовольствіемъ, дѣвочка произнесла:-- Боже мой, что, если насъ увидятъ! Посмотри, мнѣ кажется, тётушкино окно открыто. Германъ поднялъ глаза: солнце ударяло въ оконныя стекла, и они блистали, какъ брильянты; у окна г-жи Геспель никого не было.
-- Она не узнаетъ насъ оттуда, отвѣчалъ онъ: -- къ-тому же, ея тамъ нѣтъ; да не большая бѣда, еслибъ она насъ и узнала!
-- Такъ ты не боишься, что тебя будутъ бранить? возразила дѣвочка, начиная успокоиваться:-- что же тебѣ говоритъ маменька, когда ты дѣлаешь то, что запрещено?
-- О! прежде всего моей матери некогда запрещать мнѣ слишкомъ-многое: а потомъ, Нелида, когда я сдѣлаю что-нибудь дурное, она не бранитъ меня: она плачетъ.
-- И тогда?
-- И тогда я ее цалую.