-- Онъ не воротится, прервалъ Германъ: -- а если и воротится, участь ваша не сдѣлается лучше. Онъ никогда не могъ понять и никогда не догадается, сколько сокровищъ скрыто въ душѣ вашей. Это человѣкъ, которому даны всѣ радости земныя; радости небесныя ему недоступны...
-- Перестанемте говорить о немъ, сказала Нелида.-- Поговоримте о вашей бѣдной матери...
-- Съ нею умерли всѣ мои дѣтскія радости, продолжалъ Германъ:-- вся снисходительность, покрывавшая мои проступки, всѣ лекарства, цѣлившія мои раны, всѣ простыя и набожныя рѣчи, дѣлавшія меня лучше... О, матушка, матушка! продолжалъ онъ, вставая и начиная ходить по комнатѣ въ волненіи, котораго не старался больше превозмочь: -- никто изъ насъ не знаетъ, что мы теряемъ съ матерью и первую любовь, которая намъ предшествуетъ и ожидаетъ насъ въ жизни, и первый лучъ, разсѣевающій мракъ нашихъ понятій,-- первую улыбку, выжидающую и ловящую первый взглядъ нашъ,-- первый поцалуй, осушающій первую слезу нашу,-- первое слово, вызывающее на уста наши первую улыбку! О, матушка! матушка! Съ-тѣхъ-поръ, какъ я потерялъ тебя, чувствую, что я одинъ на землѣ!..
Нелида, которой рожденіе на свѣтъ стоило жизни ея матери, Нелида, неимѣвшая дѣтей, слушая трогательныя слова молодаго художника, въ первый разъ почувствовала неопредѣленную грусть, которая, какъ мощная волна, унесла ее далеко отъ исключительнаго чувства собственной печали. Она въ первый разъ услыхала въ себѣ отзывъ на тотъ великій вопль несчастія, который зловѣщимъ хоромъ поднимается изъ нѣдръ цѣлаго человѣчества, и будучи однажды услышанъ, оставляетъ въ душѣ чувство покорнаго ужаса, навсегда изсушающаго источникъ дѣтскихъ надеждъ и эгоистическихъ утѣшеній. Она смутно разглядѣла грустное сходство человѣческихъ страданій; она почувствовала, что Германъ братъ ей по горести и сказала, протягивая ему руку:
-- Забудемъ прошлое. Не будемъ никогда говорить о немъ. Оба мы много страдаемъ. Ободримся. Если вамъ дорога моя дружба, знайте, что она возвращена вамъ совершенно.
-- Воплощенная доброта! вскричалъ молодой художникъ, съ восторгомъ схватывая эту руку:-- говорите, приказывайте, что могу я для васъ сдѣлать? Хотите ли освободиться отъ ига, хотите ли быть отомщены?
-- Отомщена! сказала Нелида съ улыбкой, въ которой свѣтилось чистѣйшее выраженіе христіанской любви:-- на комъ? О Германъ, да проститъ мнѣ Богъ грѣхи мои такъ, какъ я прощаю...
Она не могла произнести имени мужа. Стараясь превозмочь свое волненіе, она встала, подошла къ окну, черезъ нѣсколько минутъ воротилась съ полными слезъ глазами и сѣла опять подлѣ Германа, неосмѣлившагося за ней слѣдовать и вперившаго глаза на оставленное ею кресло.
-- Много вы работали въ-теченіе этихъ восмьнадцати мѣсяцевъ? продолжала она трепещущимъ голосомъ.
Онъ долго смотрѣлъ на нее, какъ человѣкъ, непонимающій хорошенько предложеннаго ему вопроса и старающійся собрать отдаленныя воспоминанія.