-- Работалъ? сказазъ онъ наконецъ.-- О! да, я много работалъ. Развѣ это васъ еще занимаетъ? Моя милая Наяда! она имѣла необыкновенный успѣхъ. Мнѣ дали за нее большія деньги, потому-что я ее продалъ, Нелида, -- продалъ произведеніе, которое вы внушили; продалъ торгашу часть своей души и крови; продалъ, чтобъ купить клочокъ земли на кладбищѣ. О, бѣдность! Я не могъ отдать послѣдней чести смертнымъ останкамъ матери иначе, какъ обезчестивъ мою музу!
И художникъ, убитый горестью, въ свою очередь принялся плакать, какъ ребенокъ. Разговоръ, прерывавшійся и снова начинавшійся такимъ-образомъ, продолжался нѣсколько часовъ. Германъ и Нелида въ грусти своей находились подъ очарованіемъ взаимнаго присутствія, очарованіемъ, которое на юныя и симпатичныя сердца дѣйствуетъ даже въ самыхъ жестокихъ горестяхъ. Колоколъ замка, призывавшій къ обѣду, вывелъ ихъ обоихъ изъ этого мечтанія... Г-жа де-Керваэнсъ посмотрѣла на Германа съ несказаннымъ выраженіемъ нерѣшительности.
-- Это знакъ, чтобъ я удалился, не правда ли? сказалъ онъ.-- Благородная владѣтельница замка Викъ не желаетъ оказать гостепріимства бѣдному художнику... Но я забылъ, продолжалъ онъ, вынимая портфёль изъ кармана: -- извините, у меня есть письмо отъ вашей тётушки, а я и не подумалъ отдать его вамъ.
Нелида взяла у него изъ рукъ небольшое атласистое письмо, раздушенное амброй, и прочла слѣдующее:
"Милая племянница, нашъ пріятель Германъ, имѣвшій,-- это въ скобкахъ,-- величайшій успѣхъ на выставкѣ, предпринимаетъ артистическое путешествіе по Бретани. Я просила его зайдти къ тебѣ и написать для меня твой прекрасный профиль; я хочу повѣсить его въ комнатѣ, гдѣ ты жила до замужства. Я думала, что тебѣ не будетъ непріятно подобное развлеченіе, и поручила нашему милому Герману убѣдить тебя пріѣхать лучше раньше, нежели позже. Прощай, дитя мое, и пр. и пр.".
-- Знаете ли вы, что въ этомъ письмѣ? сказала Нелида, смотря на Германа съ видомъ упрека.
-- Кажется, дѣло идетъ о портретѣ. Но вы не хотите, чтобъ я остался, и я иду. А между-тѣмъ, мнѣ кажется, я немного бы васъ обезпокоилъ. Я не былъ бы вамъ въ тягость; я являлся бы передъ вами только тогда, когда вы потребуете. Только вы знали бы, что здѣсь, подъ одной крышей съ вами, есть другъ, который о васъ сожалѣетъ, понимаетъ васъ, страдаетъ вмѣстѣ съ вами... Это самое скромное утѣшеніе, какое только я могу предложить вамъ; но вы сдѣлали бы меня гордымъ, еслибъ удостоили принять его!
Метрд'отель пришелъ доложить, что кушать готово. Нелида, не отвѣчая Герману, взяла его подъ руку; они тихо и молча сошли по лѣстницѣ съ двойными перилами, внизу которой расширялъ свои неподвижныя крылья черный мраморный сфинксъ и улыбался страшной улыбкой.
Нѣсколько дней прошло, и Германъ не имѣлъ съ Нелидой ни одного откровеннаго разговора. Онъ выходилъ изъ комнаты, которую она приказала для него приготовить въ одной изъ башенъ замка, откуда былъ самый лучшій видъ и гдѣ было больше свѣта, -- только въ часы прогулокъ. Г-жа де-Керваэнсъ поставила себѣ долгомъ посѣщать попрежнему богадельню, школу и своихъ бѣдныхъ. Германъ водилъ ее туда, потому-что она была еще слишкомъ-слаба и не могла ходить одна. Какъ всѣ даровитые художники, онъ обладалъ какой-то притягательной силой, очаровывающей и плѣняющей даже самыя грубыя натуры. Деревенскія дѣти ходили за нимъ и, увидѣвъ, что онъ иногда беретъ карандашъ, чтобъ набросать какую-нибудь замѣчательную физіономію или живописный костюмъ, просили у него картинокъ. Старухи словоохотно разсказывали ему, не заботясь о томъ, что онъ не понимаетъ ихъ языка, о всѣхъ неурожаяхъ и о всей скотинѣ, падшей до возраста въ-продолженіе полувѣка. Онъ былъ щедръ, умѣлъ давать не оскорбляя. Съ нимъ Нелида снова нашла радости милосердія, давно ею забытыя.
За обѣдомъ, при слугахъ, разговоръ шелъ о предметахъ общаго интереса, чаще всего объ искусствѣ; иногда о новѣйшихъ сочиненіяхъ соціальныхъ реформаторовъ и о распространеніи сенсимонистскихъ, фурьеристскихъ. и гуманитарныхъ, какъ тогда говорили, идей, странно смѣшивавшихся въ умѣ Германа, болѣе восторженномъ, нежели логическомъ. Вечеромъ, когда Нелида была слишкомъ-утомлена и не могла разговаривать, онъ бралъ изъ библіотеки книги, которыхъ она никогда не раскрывала. Чаще всего читали они Руссо. Г-жа де-Керваэнсъ, даже послѣ замужства своего остававшаяся подъ вліяніемъ воспитанія, полученнаго ею въ монастырѣ, не смѣла уступить искушенію, прочесть какую-нибудь философскую книгу. Отецъ-Эмери былъ снисходителенъ къ слабостямъ плоти, но неумолимъ къ дерзкимъ порывамъ разума. Онъ безжалостно предавалъ проклятію всю философію и ненавидѣлъ атеистовъ, разумѣя подъ этимъ названіемъ безъ различія всѣхъ мыслителей, вопрошавшихъ природу, науку и разумъ, чтобъ найдти въ нихъ разрѣшеніе загадки человѣчества.