Г-жа де-Керваэнсъ простодушно удивлялась, находя такое множество идей, до того времени ей незнакомыхъ. Великіе вопросы, въ разрѣшеніе которыхъ углублялся такой религіозный умъ, какъ Руссо, привлекли Нелиду и восторжествовали надъ изнеможеніемъ умственныхъ способностей. Краснорѣчіе автора "Эмиля" заставляло ее трепетать отъ удивленія и сочувствія. Еще слишкомъ-мало знакомая съ тонкостями метафизическаго языка, и потому немогшая видѣть пропасть, которая отдѣляла католическій догматъ отъ вѣрованій савоярскаго викарія, она слушала безъ всякаго сомнѣнія и чистосердечно позволяла вести себя по нечувствительному скату, мало-по-малу выводившему ее изъ сферы католическихъ вѣрованій. Такъ смѣнялись дни, печальные, странные и пріятные; и Нелида, подъ благотворнымъ вліяніемъ милосердія, оживлявшаго ея бѣдное сердце, и занятій, возвышавшихъ ея разумъ, дошла до того, что почти покорилась своей суровой участи.
XIII.
Германъ Ренье страстно любилъ Нелиду. Онъ любилъ ее всѣмъ могуществомъ своего воображенія и своей гордости -- двухъ силъ, управлявшихъ его жизнію. Говоря ей о вліяніи, которое она на него имѣла, онъ не обманывалъ ея. Анекдотъ изъ его дѣтской жизни, который онъ разсказалъ ей, былъ справедливъ во всѣхъ отношеніяхъ; образъ Нелиды и первое пробужденіе его собственнаго таланта смѣшивались въ умѣ его; сердце его впервые забилось для искусства и для нея; завоевать славу и завоевать Нелиду было для него однимъ и тѣмъ же, единственнымъ желаніемъ.
Германъ былъ одаренъ рѣдкими способностями. Онъ имѣлъ всѣ признаки генія, до того, что можно было обмануться: живую воспріимчивость, увлекающій энтузіазмъ, удивительную легкость, пламенное слово и кисть, упорную волю, неукротимую гордость, жажду прекраснаго во всѣхъ видахъ. Но въ организаціи его былъ огромный недостатокъ, который парализировалъ всѣ эти качества и долженъ былъ сдѣлаться гибельнымъ и для него и для другихъ. Въ немъ была только способность откровенности. Способности сосредоточенія, той, которая создаетъ мыслителей, людей съ сильными характерами, истинныхъ художниковъ, у него не было. Онъ повиновался всѣмъ своимъ инстинктамъ, всѣмъ противорѣчивымъ вліяніямъ, которыми ничто не управляло, которыхъ ничто не сдерживало. Германъ не могъ представить себѣ никакого правильнаго устройства и назначить себѣ въ немъ мѣсто. Говоря однимъ словомъ, у него не доставало совѣсти; вмѣсто добра и зла, онъ зналъ только успѣхъ или неуспѣхъ своихъ пылкихъ желаній. Зато хотя и одаренный отъ природы глубокимъ великодушіемъ, онъ былъ страшный эгоистъ на дѣлѣ. Обстоятельства не мало укрѣпили эту безмѣрную самость. Страстямъ его не было никакого противовѣса. Первое воспитаніе его, въ деревнѣ, подъ глазами слабой матери, было почти ничтожно; съ того же дня, когда пробудилось въ немъ призваніе, почти все время его было употреблено на матеріальныя занятія искусствомъ. Предоставленный такимъ-образомъ самому-себѣ, онъ много читалъ, потому-что въ немъ была жажда знанія, но читалъ безъ порядка и безъ выбора книги всякаго рода, дурныя и хорошія, высокія и ничтожныя. Голова его пришла въ безпорядокъ; жажда невозможнаго пожирала его сердце.
Увидѣвъ дѣвицу де-ла-Тьёлле, онъ едва не сошелъ съ ума отъ любви къ ней. Думая о ней, о случаѣ, который сблизилъ ихъ еще въ дѣтствѣ, о сходствѣ наклонностей, которое онъ замѣчалъ у себя съ нею, онъ добросовѣстно убѣдился, что Нелида назначена для него. Ему ни на одну минуту не приходило въ мысль, что онъ можетъ ея лишиться: нѣтъ, отдадимъ ему эту справедливость, Германъ отступилъ бы, по-крайней-мѣрѣ, поколебался бы, еслибъ его намѣреніе представилось ему въ этомъ видѣ: но онъ считалъ себя предназначеннымъ къ такой славѣ, что втайнѣ поздравлялъ прекрасную патриціяику, павшую на долю знаменитому плебею. Увѣренный, что онъ ее прославитъ, въ бракѣ съ нею онъ видѣлъ высшее на землѣ блаженство, и ничто его такъ не удивляло бы, какъ еслибъ ему сказали, что онъ сдѣлаетъ худо, вызвавъ и принявъ жертвы, которыхъ великости онъ не чувствовалъ.
Можно представить себѣ, что въ немъ произошло, когда гризетка, съ которой онъ жилъ по обычаю парижскихъ студентовъ, разсказала ему, что приходила дѣвица де-ла-Тьёлле. Онъ заставилъ ее повторить себѣ нѣсколько разъ всѣ обстоятельства этого посѣщенія; онъ понялъ все; онъ почувствовалъ, что судьба ея въ его рукахъ. Но разсчитавъ также, что не пришло еще время, онъ рѣшился воздержаться отъ дерзкаго вызова, который былъ намѣренъ бросить обществу и прежде создать себѣ имя, чтобъ оно облекло его достаточной силой и дало возможность вступить въ бой съ равнымъ оружіемъ; онъ прождалъ восьмнадцать мѣсяцевъ съ терпѣніемъ увѣренности.
Выставка была для него тріумфомъ. Толпа внезапно кинулась къ его картинѣ, и его имя, еще новое въ искусствѣ, переходило изъ устъ въ уста. Парижскіе журналы, съ преувеличеніемъ весьма-естественнымъ въ минуты перваго энтузіазма, представили его Европѣ какъ возстановителя новой живописи, какъ молодаго Рафаэля, котораго слава затмѣвала всѣхъ его предшественниковъ.
Въ разгарѣ этого шума, посредствомъ сношеній, заведенныхъ имъ въ домѣ виконтессы, узналъ онъ всѣ происшествія, разсказанныя нами выше. Онъ не колебался; часъ его пробилъ. Нелида была несчастна, покинута; ему предстояло благородное призваніе: освободить ее, отмстить за нее. Наконецъ, ему можно будетъ выставить на показъ всю свою ненависть, всю желчь, которая накоплялась въ его сердцѣ съ давняго времени. Онъ покажетъ ослѣпленному и побѣжденному свѣту силу генія, который сгладитъ всѣ различія, изобрѣтенныя людьми, разобьетъ гордость патриціата и покоритъ своей власти красоту, добродѣтель и честь первой изъ женщинъ! Ему казалось какъ-нельзя-легче потрясти до основаній это старое общество, недавшее ему такого мѣста, какого ему хотѣлось. Онъ былъ твердо увѣренъ, что удовлетвореніемъ своей эгоистической страсти откроетъ ожидаемую новую эпоху...
Подобный бредъ представлялся въ различныхъ лихорадочныхъ припадкахъ, эта химера являлась въ разнообразныхъ формахъ не одному молодому плебею нашего времени. Многіе изъ нихъ, читая эту повѣсть, вспомнятъ, если они откровенны сами съ собою, что съ того дня, когда кончилось для нихъ необходимое ученье, до дня, когда бѣдность принудила ихъ взяться за какую-нибудь скромную и мало-выгодную работу, много ночей прошло въ трепетномъ преслѣдованіи этихъ видѣній безсильной гордости; можетъ-быть, они вздохнутъ, вспоминая, сколько призраковъ обнимали они во снѣ, сколько примѣряли на голову украшеній, тяжесть которыхъ подавила бы ихъ, еслибъ судьба услышала эти вопли дѣтскаго тщеславія и безумствующей надменности.
Съ той самой минуты, какъ Германъ снова увидѣлъ г-жу де-Керваэнсъ, онъ убѣдился, что ни мало не потерялъ своего прежняго на нее вліянія. Онъ узналъ, что имѣетъ болѣе нежели прежде возможности волновать ея душу, занимать ея разсудокъ, распалять ея воображеніе. Но вскорѣ онъ увидѣлъ также, что его остановитъ одно препятствіе, для него непонятное -- простое сознаніе долга, которое не могли поколебать никакіе его парадоксы. Нелида, одна, удаленная отъ всѣхъ взоровъ, безъ всякаго надзора, кромѣ собственнаго, нѣкоторымъ образомъ оправдываемая недостойнымъ поведеніемъ мужа, сохраняла, не смотря на все это, строгое приличіе и неизмѣнное чувство супружеской чести. Любовь Германа врывалась во внутренность ея души, но въ наружности эта благородная женщина сохраняла такое достоинство, такое величіе чистоты., что нетерпѣливый и дерзкій художникъ не смѣлъ рисковать и молча грызъ удила свои.