Мало странъ, въ которыхъ силы природы приняли такой величественный характеръ, какъ въ швейцарскихъ Альпахъ; нигдѣ онѣ не говорятъ страсти языкомъ столь сходнымъ съ ея требованіями. Слѣды человѣческой цивилизаціи исчезаютъ въ этихъ гранитныхъ и снѣговыхъ пустыняхъ; голосъ міра заглушенъ тамъ шумомъ водопадовъ; самое воспоминаніе о препятствіяхъ, поставляемыхъ общественными законами и обычаями удовлетворенію нашихъ наклонностей, исчезаетъ въ глубинѣ тѣнистыхъ равнинъ, гдѣ пастушеская жизнь является въ своей спокойной, гордой прелести, гдѣ все напоминаетъ душѣ о потерянныхъ радостяхъ первобытной простоты, внушаетъ ей презрѣніе къ шумной суетѣ и зоветъ ее къ тихому обладанію безспорнымъ счастіемъ.
Нелида, печальная, угрюмая, сосредоточенная сама въ себѣ въ-продолженіе всего долгаго пути, Нелида, едва отвѣчавшая страстной нѣжности, постоянной заботливости, которыми Германъ старался побѣдить ея страдальческое безмолвіе, переѣхавъ за границу, почувствовала себя облегченной отъ тяжелаго бремени. Гигантскихъ размѣровъ картины, открывавшіяся передъ ея изумленными глазами, невольно вывели ее изъ тягостнаго оцѣпенѣнія. Живительныя испаренія сосновыхъ лѣсовъ, здоровый горный воздухъ, ароматный запахъ богатыхъ пастбищъ входили во всѣ ея поры и заставляли обращаться кровь ея, какъ-бы остывшую въ ея жилахъ отъ грусти. Физическое благосостояніе сильно противодѣйствуетъ нравственному страданію. Германъ заботливо сторожилъ эти первые признаки возвращенія къ жизни; видя по лицу Нелиды, какое счастливое дѣйствіе производятъ на нее эти новыя небеса и величественныя пустыни, онъ поспѣшно оставилъ большія дороги и углубился вмѣстѣ съ нею въ менѣе всего посѣщаемыя части Альповъ. Подъ руководствомъ опытнаго проводника, онъ взбирался на крутизны, посѣщалъ негостепріимные пріюты, переносилъ усталость, голодъ, даже подвергался опасностямъ. Съ внутренней радостью смотрѣлъ онъ, какъ, въ сумерки, его утомленная подруга торопила мула къ сельской гостинницѣ, садилась съ дѣтскимъ аппетитомъ за непокрытый столъ, на который подавали имъ болѣе нежели скромный ужинъ и потомъ, измученная, кидалась на грубый одръ, гдѣ сонъ тотчасъ же смыкалъ ея вѣки. Всякое сообщеніе между ними и внѣшнимъ міромъ было на время прервано; ни одно письмо, никакой журналъ не могли настигнуть ихъ въ этихъ прихотливыхъ странствіяхъ по горамъ. Германъ говорилъ Нелидѣ только о великой будущности, которая раскрывалась передъ ними; онъ описывалъ ей огненными чертами блаженство уединенія, суровой работы и святаго пыла неизмѣнной привязанности. Рѣчи его были постоянной кантатой, восторженнымъ гимномъ любви. Онъ расцвѣчалъ картины своего воображенія всѣмъ, что только видѣлъ, всѣмъ, что только слышалъ; онъ бралъ всю природу въ свидѣтельницы своего счастія, взывалъ къ ней, приглашалъ ее раздѣлить это счастіе; очарованіе его слова превращало дѣйствительность въ блестящія видѣнія.
Однажды къ вечеру они взобрались на одну изъ возвышенныхъ площадокъ Фаульгорна; подъ ними росли сосны; вокругъ видѣнъ былъ только жалкій мохъ и блѣдный подснѣжный цвѣтокъ, прозванный ледянымъ ранункуломъ. Они остановились на нѣсколько минутъ на берегу темнаго и неподвижнаго озера. Въ водѣ его, говорилъ имъ проводникъ, не могла жить ни одна рыба; никогда серна не приходила изъ него напиться; никогда птица не задѣвала крыломъ его поверхности. Луна поднималась на горизонтъ и кидала на уснувшее озеро длинную полосу свѣта, словно взглядъ влюбленной дѣвушки.
-- О, милая! вскричалъ Германъ, обнимая Нелиду своей магнетической рукою и показывая ей на лазоревый сводъ: -- посмотри на это кроткое и чистое свѣтило, какъ ему жалко проклятое озеро, какъ оно утѣшаетъ несчастнаго! Такъ ты, звѣзда спасенія, поднялась надъ моей жизнію...
Нелида склонилась на плечо художника, и двѣ радостныя слезы скатились по щекамъ ея.
Страсть Нелиды къ Герману принадлежала къ тѣмъ страстямъ, которыя живятъ и убиваютъ. Бодрая и восторженная натура молодой женщины не могла долго оставаться въ онѣмѣніи, въ которое погрузило въ первое угрызеніе совѣсти. Вскорѣ она стала упрекать себя въ этомъ угрызеніи, какъ въ слабости, и съ чувствомъ пламеннаго удивленія къ своему любовнику увѣрила себя, что его величіе выше всѣхъ человѣческихъ законовъ. Странная и уединенная жизнь, которую они вели съ Германомъ, поддерживала эту восторженность; Нелида дошла до убѣжденія, что всѣ жертвы, даже жертва совѣсти, были слишкомъ-недостаточны для отплаты за подобную любовь, и совершенно предавшись могучему чувству счастія, съ рѣшимостью покорилась всѣмъ послѣдствіямъ своей невольной ошибки.
Такъ прошелъ мѣсяцъ, мѣсяцъ безпрерывно возобновлявшихся восторговъ и постояннаго очарованія. Надобно самому испытать, чтобъ понять, какое неизмѣримое блаженство открывается сердцу человѣка, когда онъ смѣло отбросилъ всѣ препятствія и, вдали отъ ревнивой зависти, вдали отъ заботъ пошлой жизни, вдали отъ міра и его оскорбительнаго вліянія, откровенно предается всему пылу любви и преданности, вдохнутыхъ въ него Богомъ. О вы, пившіе чашу упоенія, не жалуйтесь, что она разбилась въ рукахъ вашихъ, и что обломки ея чистаго кристалла нанесли вамъ неизлечимыя раны! Робкія души! трусливыя сердца! не оскорбляйте своего несчастія, -- оно священно. Вы избранники судьбы; вы приближались къ божеству на столько, на сколько позволено слабому человѣку; восторгами и страданіями своими, отчаяніемъ и упоеніемъ вы измѣрили всю тайну жизни.
II.
Вставъ однажды утромъ, Нелида почувствовала довольно-рѣзкій холодъ и въ узкое окно шале, въ которой жила уже недѣлю, увидѣла, что вершина горы, гдѣ они были еще наканунѣ, покрыта бѣлой пеленою, ослѣпляющей зрѣніе. То былъ первый снѣгъ, то былъ сѣверный вѣтеръ, дувшій въ долинѣ и предвѣщавшій зиму. Надобно было подымать о надежномъ убѣжищѣ; кочующія жизнь дѣлалась невозможна. Германъ предложилъ провести зиму въ Женевѣ. Тамъ у него былъ другъ, прежній товарищъ, промѣнявшій живопись на честное, наслѣдственное ремесло, доставившее ему безбѣдное существованіе.
-- Онъ поможетъ мнѣ устроить тебя какъ слѣдуетъ, сказалъ Германъ Нелидѣ, съ грустью видѣвшей неооходимосіъ покинуть уединенную шале: -- и сверхъ-того, прости, что я говорю тебѣ о своихъ дѣлахъ,-- доставить мнѣ возможность открыть мастерскую, давать уроки, можетъ-бытъ, писать иногда портреты; мой небольшой капиталъ не можетъ стать надолго; а ты знаешь наши условія, моя гордая патріцанка, знаешь, что ты стала подругою цыгана, бѣднаго художника, который никогда не воспользуется ни однимъ оболомъ изъ твоего богатства; ты помнишь, что согласилась раздѣлить его бѣдность...