Письмо Ортансы было такого же содержанія и написано тѣмъ же тономъ.
"Вы странно обманываетесь, моя бѣдная Нелида" писала она своей прежней пріятельницѣ: "полагая, что мнѣ можно оставаться съ вами въ какихъ бы то ни было связяхъ. Я въ отчаяніи, но обязанности мои въ-отношеніи къ мужу, моя репутація, даже будущность моей маленькой дочери, о которой я теперь же должна думать, не позволяютъ мнѣ вести переписку, которая могла бы показаться безмолвнымъ одобреніемъ соблазна, произведеннаго вами въ свѣтѣ. Повѣрьте, это мнѣ тяжело, и я желаю вамъ всего лучшаго. Желаю, чтобъ вы были счастливы, но, увы! не надѣюсь. Здѣсь на землѣ счастіе можно найдти только въ строгомъ соблюденіи общественныхъ законовъ, а вы, милый и несчастный другъ, такъ оскорбили ихъ, что не можете никогда найдти даже спокойствіе."
IV.
Германъ съ жаромъ работалъ надъ большой картиной, представлявшей Іоганна Гусса передъ соборомъ. Лишь-только свѣтало, онъ уходилъ къ себѣ въ мастерскую. Позже къ нему приходила туда Нелида и проводила долгіе часы почти не говоря съ нимъ, счастливая тѣмъ, что могла быть возлѣ него и слѣдовать за быстрыми успѣхами его работы. Впрочемъ, г-жа де-Керваэнсъ не была поглощена такъ, какъ прежде, жизнію Германа. Праздность скоро утомила ее. Первыя философскія книги, которыя она прочла въ Бретани съ любовникомъ, возбудили въ душѣ ея благородное любопытство. Мало-по-малу дѣлаясь смѣлѣе и отрѣшаясь отъ дѣтскихъ предразсудковъ, она наконецъ съ рѣшительностію вступила на дорогу свободнаго мышленія. Нѣсколько замѣчательныхъ людей, встрѣчавшихся съ Германомъ у г-жи С... и съ которыми онъ ее познакомилъ, ободряли ее и помогали ей въ ея занятіяхъ. Въ ней была чистосердечная любовь къ истинѣ, и потому она въ короткое время пріобрѣла свѣдѣнія болѣе основательный и болѣе правильныя, нежели Германъ, постоянно искавшій въ книгахъ софизмовъ, нужныхъ для его страстей, или смѣлыхъ парадоксовъ, которые могли бы придать ему блеска между глупцами. Разумъ Нелиды, развиваясь методически, возвышался и укрѣплялся. Черезъ шесть мѣсяцевъ въ ней произошла значительная перемѣна; мысль ея совершенно вышла изъ пеленъ. Слѣпую вѣру смѣнило сознательное чувство; католическіе обряды -- религіозное созерцаніе судебъ человѣчества.
Наконецъ, "Іоганнъ Гуссь" былъ оконченъ. Весь городъ сбѣжался смотрѣть на него; Германъ былъ упоенъ похвалами. Приглашенія сдѣлались чаще и чаще; его требовали во всѣ гостиныя. Онъ согласился появляться въ нихъ, и вскорѣ, мало-по-малу, то подъ тѣмъ, то подъ другимъ предлогомъ, сталъ проводить внѣ дома большую часть вечеровъ. Нельзя сказать, чтобъ онъ находилъ большое удовольствіе въ этомъ новомъ образѣ жизни; у него было такъ-много вкуса, что онъ не предпочиталъ естественный и полный мысли разговоръ Нелиды надменной болтовнѣ женевскихъ львицъ; но онъ съ удовольствіемъ видѣлъ, какое вліяніе пріобрѣталъ въ этомъ угрюмомъ обществѣ и убѣждалъ самъ себя, что для самой г-жи де-Керваэнсъ, чтобъ окружить ее уваженіемъ, ему необходимо было создать себѣ блестящую репутацію не только артиста, но и свѣтскаго человѣка. Къ-тому же, Нелида, съ каждымъ днемъ болѣе и болѣе предававшаяся серьёзнымъ занятіямъ, казалось, не страдала отъ его отлучекъ и не показывала ему ни малѣйшаго неудовольствія.
Во время самаго большаго свѣтскаго разсѣянія, Германъ получилъ изъ Парижа слѣдующее письмо отъ одного пріятеля, которому онъ отослалъ свою картину и поручилъ дѣла свои:
"Я сперва думалъ, что тебѣ довольно было прислать сюда твоего Іоганна Гусса, не пріѣзжая самому. Но теперь это было бы ошибкой съ твоей стороны. По странному случаю, могущему послужить,-- намъ нельзя этого скрывать отъ тебя,-- къ твоей славѣ или къ твоей погибели, Д... выставилъ своего Савонаролу. Сравненія неизбѣжны. Всѣ ученики Д... уже приготовляются къ бою и, возвышая его до небесъ, охуждаютъ тебя. Увозъ г-жи де-Керваэнсъ и твое продолжительное отсутствіе очень тебѣ повредили. Всѣ говорятъ и повторяютъ, что ты не любишь больше искусства. Я нарочно говорилъ со многими критиками; всѣ журналы будутъ тебѣ непріязненны, если ты не пріѣдешь какъ-можно-скорѣе, и не попытаешься снова завоевать потерянное, снова пріобрѣсть то вліяніе, которое всегда дадутъ тебѣ твое симпатическое слово и твой возвышенный умъ."
При чтеніи этого письма, художникъ затрепеталъ. Мысль о подобномъ пораженіи была невыносима для его восторженнаго самолюбія. Онъ возвратился домой мрачный и грубый и объявилъ г-жѣ де-Керваэнсъ, что уѣзжаетъ въ тотъ же вечеръ. Суровый видъ его, отрывистая рѣчь обманули ее. Она думала, что онъ въ отчаяніи отъ того, что покидаегъ Женеву, и приняла видъ совершеннаго равнодушія, чтобъ не поколебать благоразумной рѣшимости, стоившей ему, какъ ей казалось, столькихъ усилій. Германъ не ожидалъ найдти ее такою. Это очень его облегчило, и онъ сѣлъ въ карету безъ грусти, безъ угрызеній, съ раненнымъ сердцемъ, мечтая только объ успѣхѣ, о побѣдѣ, о мщеніи. Угрожаемый въ своей славѣ, художникъ былъ нечувствителенъ къ другимъ страданіямъ; одна минута высушила въ этой гордой душѣ такъ долго сохраняемый источникъ любви.
Германъ къ Нелидѣ.
4 Парижъ, 18 марта.