"Заклинаю тебя небомъ, пріѣзжай не теряя ни минуты."
Это письмо было для Германа громовымъ ударомъ. Нельзя было колебаться; должно было ѣхать, ѣхать въ самую минуту его торжества, когда на него были устремлены глаза цѣлаго Парижа, и ѣхать за тѣмъ, чтобъ найдти тамъ глупое дѣло, больную женщину, упреки, по-крайней-мѣрѣ молчаливые, несносныя сплетни. Въ первый разъ онъ почувствовалъ, что жизнь его связана. Эта женщина, составлявшая его славу, цѣль, свѣтило, сдѣлалась препятствіемъ, обязанностію. А чувство обязанности Германъ ненавидѣлъ. Длинная дорога была ужасна; его ѣла сосредоченная досада. Онъ пріѣхалъ въ Женеву съ сердцемъ, полнымъ больше ярости, нежели любви. Но когда онъ увидѣлъ Нелиду со впалыми щеками, потухшими взорами, поблѣднѣвшими губами, еще прелестною несравненной красотой страданія, дурная природа его была побѣждена. Онъ упалъ къ ногамъ ея, обнялъ ее съ большимъ жаромъ, нежели въ первый день любви и, въ упоеніи восторговъ, заставилъ ее забыть все, что она перестрадала въ-продолженіе этого жестокаго отсутствія.
Докторъ совѣтовалъ переѣхать въ болѣе-теплый климатъ. Германъ, которому надоѣла Женева, поставленный продажею его картины въ состояніе путешествовать, предложилъ переѣхать Симплонъ и поселиться въ Миланѣ. Нелида согласилась, но съ условіемъ, что по-крайней-мѣрѣ тамъ она не будетъ никого видѣть и станетъ жить въ совершенномъ уединеніи. Германъ обѣщалъ все, чего она желала.
V.
Онъ взялъ кредитивное письмо на одного миланскаго банкира, и тотъ, тотчасъ по его пріѣздѣ, пригласилъ его на балъ, гдѣ онъ былъ представленъ цѣлому городу. Не смотря на все стараніе, которое онъ употреблялъ до-сихъ-поръ, чтобъ показать, что гордится своей бѣдностію, плебей-художникъ былъ больше ослѣпленъ, нежели сколько онъ сознавался самъ себѣ, величественными внѣшностями аристократической жизни. Нѣсколько разъ, разсказывая г-жѣ Керваэнсъ, несогласившейся выѣзжать съ нимъ въ свѣтъ, о празднествахъ, гдѣ онъ бывалъ безъ нея, онъ одушевлялся и хвалилъ ей съ такой дѣтской радостью блескъ и великолѣпіе итальянскихъ дворцовъ, изъисканность ужиновъ, роскошь герцогинь, что изумленная Нелида втайнѣ спрашивала сама себя, тотъ ли это человѣкъ, который прежде съ такой строгой суровостью судилъ о радостяхъ дѣтей вѣка, тотъ ли, который такъ просто и такъ гордо оторвалъ ее отъ подобнаго великолѣпія, чтобъ вести къ бѣдности и уединенію. Она не сообщила Герману своихъ тайныхъ размышленій, но часто разсѣянными отвѣтами показывала, какъ мало принимаетъ участія въ этихъ разговорахъ о предметахъ, которыхъ она хотѣла остаться чуждою. Въ этой разсѣянности, въ которой художникъ предполагалъ болѣе участія воли, нежели сколько было дѣйствительно, видѣлъ онъ протестъ противъ его свѣтской жизни и усилилъ свои просьбы, чтобъ склонить Нелиду сопутствовать ему. Онъ удивился, найдя въ ней твердость, къ которой не привыкъ. Самолюбіе его было оскорблено; онъ сталъ настаивать и въ жару спора до того забылся, что сказалъ г-жѣ де-Керваэнсъ, что для него будетъ очень-невыгодно, если она не станетъ пріобрѣтать знакомствъ, которыя, благодаря итальянскимъ нравамъ, было такъ легко сдѣлать и которыя могутъ быть выгодны и для его интересовъ и для его славы. Противъ его ожиданія, это разсужденіе не убѣдило Нелиды. Она отвѣчала съ величайшей кротостью, но и съ серьёзнымъ видомъ человѣка, обдуманно-принявшаго безвозвратное рѣшеніе: "Я не могу повѣрить, другъ мой, чтобъ присутствіе мое въ нѣкоторыхъ гостиныхъ, гдѣ меня будутъ только терпѣть, прибавило что-нибудь къ твоимъ личнымъ достоинствамъ. Я буду для тебя постояннымъ предметомъ хлопотъ и безпокойства. Малѣйшій оттѣнокъ холодности въ обращеніи какой-нибудь знатной дамы будетъ для тебя источникомъ смертельнаго страданія, или раздраженія, которое можетъ повести къ горестнымъ сценамъ. По самой меньшей мѣрѣ ты будешь связанъ мыслію и, стало-быть, потеряешь тѣ выгоды, которыхъ ожидаешь для себя отъ знакомства съ свѣтомъ. А я, Германъ, добровольно покинувъ отечество, семейство, обыкновенное мое общество, какъ и для чего стану я робко прокрадываться въ свѣтъ, мнѣ чуждый, куда меня допустятъ, ты самъ это сказалъ, только изъ терпимости, которая сравнить меня и нѣкоторымъ образомъ сдѣлаетъ подругою женщинъ безчестныхъ и дурнаго поведенія. Нѣтъ, другъ мой, дѣлай самъ все, что тебѣ кажется лучшимъ. Если ты думаешь, что отъ этихъ жертвъ зависитъ твоя слава и твой геній, поступай рѣшительно и не заботься обо мнѣ. Уединеніе для меня полезно, оно мнѣ дорого. Пока ты будешь возвращаться въ него съ любовію, я не буду жаловаться на то, что ты принужденъ не раздѣлять его со мною".
Этотъ отказъ былъ такъ благоразуменъ самъ-по-себѣ, такъ смягченъ въ способѣ выраженія, что Германъ не смѣлъ показаться обиженнымъ. Но онъ съ досадой увидѣлъ, какъ нравственно-высоко стала надъ нимъ Нелида въ этомъ случаѣ. Это превосходство съ каждымъ днемъ дѣлалось для него замѣтнѣе и невыносимѣе. Какъ мы видѣли, г-жа де-Керваэнсъ имѣла наклонность къ серьёзнымъ занятіямъ; глубокое уединеніе, въ которомъ жила она въ Миланѣ, благопріятствуя ея наклонности къ размышленію, окончательно придало ея уму твердость и силу, рѣдкія въ женщинѣ, рѣдкія особенно у людей съ поэтическимъ воображеніемъ, такъ охотно уносящихся въ заоблачныя страны и только съ величайшими страданіями спускающихся въ область дѣйствительности. Напротивъ, Германъ, нечувствительно начавшій вести жизнь свѣтскаго человѣка, вставалъ поздно послѣ утомительныхъ ночей, съ головой, отуманенной тысячью ребячествъ, изъ которыхъ образуется жизнь гостиныхъ. Ему еще некогда было подумать о какой-нибудь значительной работѣ. Для того, чтобъ создать произведеніе искусства, какое онъ могъ создать, необходимо сосредоточеніе, которому была слишкомъ-противна разсѣянность его новой жизни. Его умъ и особенно красота его, ввели его въ моду между миланскими львицами, и заказы портретовъ слѣдовали одинъ за другимъ. Эта легкая и выгодная работа была совершенно приспособлена къ состоянію его души и доставляла ему возможность жить блестящимъ образомъ. Вскорѣ онъ нашелъ необходимымъ имѣть экипажъ и лошадей, чтобъ пріѣзжать къ своимъ моднымъ образцамъ въ несмятомъ костюмѣ. Онъ не хотѣлъ также отставать отъ нѣкоторыхъ богатыхъ сынковъ, предупреждавшихъ его, и сталъ давать ужины, о которыхъ весь городъ говорилъ съ восторгомъ. Тщеславіе его росло. По-мѣрѣ-того, какъ увеличивались издержки, становилась нужнѣе спѣшная работа. Онъ не чувствовалъ необходимости изученія съ-тѣхъ-поръ, какъ не былъ больше занятъ серьёзными трудами, и преимущественно съ-тѣхъ-поръ, какъ пустой разговоръ товарищей его удовольствій столь легко доставлялъ ему случаи блистать и преобладать. Случилось однажды, что въ спорѣ съ г-жею де-Керваэнсъ объ одной книгѣ, которую она изучила основательно, а онъ пробѣжалъ не вполнѣ, онъ былъ побѣжденъ и принужденъ молчать. Съ этой минуты для него исчезъ весь интересъ, который онъ находилъ нѣкогда въ разговорѣ съ нею. Онъ увидѣлъ, что его парадоксы потеряли дѣйствіе свое на этотъ умъ, напитанный болѣе-серьёзною пищею; онъ увидѣлъ, что не производить больше эффекта; съ этого времени онъ сталъ тщательно избѣгать всякаго серьёзнаго разговора и разногласіе между имъ и ею увеличилось.
-- Угадай, кого я сегодня вечеромъ встрѣтилъ въ Скалѣ, кому я былъ представленъ и кто просилъ меня списать портретъ? сказалъ Германъ Нелидѣ, поблѣднѣвшей отъ какого-то страннаго предчувствія -- маркизу Зеппони.
При этомъ имени, г-жа де-Керваэнсъ почувствовала, какъ-будто змѣя скользнула ей въ грудь и обвилась около ея сердца.
-- И она, право, очень-хороша, продолжалъ Германъ: -- такъ хороша, что твоего мужа можно было бы извинить, еслибъ онъ покинулъ для нея всякую другую женщину, только не тебя, Нелида.
Легкомысліе этихъ словъ возмутило Нелиду.