-- Какъ я вамъ благодаренъ, сударыня, сказалъ Германъ Клодинѣ въ первый разъ, какъ имъ случилось быть наединѣ.: -- за все, что вы дѣлаете для г-жи де-Керваэнсъ. Вашъ пріѣздъ сюда былъ небеснымъ посланіемъ. Присутствіе третьяго лица между мной и Нелидой сдѣлалось необходимо, а кромѣ васъ, она не согласилась бы принять никого другаго. Позвольте мнѣ сказать вамъ безъ всякаго самолюбія,-- впрочемъ вы сами легко могли это замѣтить, -- г-жа де-Керваэнсъ таетъ отъ-того, что находится подъ властію одного чувства; ее снѣдаетъ страсть ея, слишкомъ-исключительная. Всѣ старыя раны ея раскрылись отъ постоянныхъ думъ въ этомъ уединеніи, котораго никогда и ничто не разсѣеваетъ; мои руки такъ грубы, что не могутъ лечить подобныя раны. Не знаю, какое то недоразумѣніе вкралось между нами; съ каждымъ днемъ оно грозитъ увеличиться, и если говорить съ вами откровенно, то мнѣ кажется, что отсутствіе, разлука, какъ бы она ни была коротка, необходима для возобновленія между нами довѣрія и свободы духа, исчезнувшихъ, какъ я увѣренъ, безъ всякой вины съ чьей бы то ни было стороны. Если вы можете убѣдить г-жу де-Керваэнсъ сдѣлать вмѣстѣ съ вами небольшую поѣздку. Перемѣнить образъ ея мыслей то, вѣроятно, ей будетъ лучше, и такимъ образомь безъ потрясенія и тягостныхъ объясненій мы выйдемъ изъ положенія, одинаково непріятнаго и для нея и для меня.
Клодина нашла, что Германъ весьма-благоразуменъ, и это ее обрадовало. Она не знала, что разсудокъ, когда онъ приходитъ такъ поздно, въ крайностяхъ не излечиваетъ ранъ, но только измѣряетъ всю глубину ихъ. Г-жа де-Керваэнсъ довольно-охотно согласилась съѣзда во Флоренцію. Германъ обѣщалъ пріѣхать къ нимъ лишь-только кончитъ начатый имъ съ нѣкотораго времени портретъ. Подруги поѣхали въ каретѣ Клодины. Художникъ проводилъ ихъ до первой станціи, и надобно признаться, почувствовалъ необыкновенное довольство, воротясь въ Миланъ одинъ, видя себя свободнымъ, отдѣлавшимся, по-крайней-мѣрѣ на нѣсколько дней; отъ самаго грустнаго зрѣлища, отъ вида глубокихъ страданій, произведенныхъ его же виною, которыя не знаютъ ни жалобъ, ни утѣшенія.
Уже нѣсколько дней онъ былъ недоволенъ; портретъ маркизы Зеппони не удавался. Онъ приписывалъ эту неудачу своей работы, эту помѣху своей кисти душной атмосферѣ, которою дышалъ дома, и вліянію, каково бы оно ни было, производимому на него гордымѣ молчаніемъ Нелиды. Въ тотъ же день онъ опять отправился къ маркизѣ; она представилась ему въ новомъ свѣтѣ; онъ разорвалъ полотно и тотчасъ же началъ другой портретъ, смѣлостью, жизнью и истиной совершенно его удовлетворившей. Прошло около недѣли. Письма изъ Флоренціи были благопріятны. Нелида съ любопытствомъ осматривала галереи, церкви, тысячи образцовыхъ произведеній тосканскаго искусства. Она почти каждый день присылала ему родъ дневника, гдѣ были небрежно набросаны ея летучія впечатлѣнія. Чаще всего на этихъ страницахъ, написанныхъ съ свободой души, говорящей съ собою, высказывались рѣдкая деликатность и чистота вкуса; время отъ времени, внушаемыя восторгомъ, онѣ доходили до краснорѣчія. Германъ и гордился и чувствовалъ себя униженнымъ, читая ихъ. Женщина, чувствовавшая, думавшая и писавшая такимъ образомъ, принадлежала ему,-- было чѣмъ гордиться; но когда, обращаясь къ самому-себѣ, онъ видѣлъ, что, не смотря на то, что былъ художникомъ, онъ не могъ бы въ столь опредѣленныхъ словахъ высказать такое быстрое, такое вѣрное сужденіе, то чувство его униженія производило въ немъ невыносимое страданіе.
Портретъ Элизы быстро приближался къ концу; ежедневно она давала Герману сеансы по пяти и шести часовъ, никогда не жалуясь ни на малѣйшую усталость. Онъ былъ влюбленъ въ свою работу; маркиза была влюблена въ него; изъ этого происходило какое-то двусмысленное положеніе, котораго онъ не замѣчалъ, но которое ѣѣ приводило въ страшное замѣшательство.
За день до того времени, которое художникъ назначилъ для своего отъѣзда къ г-жѣ де-Керваэнсъ, по случаю свадьбы одного изъ эрцгерцоговъ, былъ балъ и маскарадъ въ Скалѣ. Г-нъ Негри, банкиръ, къ которому былъ адресованъ Германъ, пригласилъ его къ себѣ въ ложу. Когда онъ вошелъ туда, его ослѣпило представившееся ему зрѣлище. Огромная зала великолѣпно освѣщалась колоссальныхъ размѣровъ люстрой и канделабрами, висѣвшими между пятью ярусами ложъ. Въ партерѣ, сравненномъ со сценой, при могучихъ звукахъ оркестра волновались, расходились во всѣ стороны пестрыя волны масокъ и домино,-- толкались, сходились, кричали другъ другу, бранились, смѣшили ложи, гдѣ почтительно ухаживали кавалеры за великолѣпно-убранными дамами, блиставшими въ брильянтахъ и цвѣтахъ. Вездѣ блестящіе удовольствіемъ взоры; чудныя обнаженныя руки, опиравшіяся на шелковыя подушки, смуглыя плечи въ бархатѣ и Кашмирѣ; рубиновыя и изумрудныя ожерелья, сіявшія на слоновой бѣлизны шеяхъ; возбудительныя опахалы, то скрывавшія, то открывавшія кокетливыя улыбки; томительныя нѣгой положенія тѣла, оборванные букеты, обмѣненные взоры, быстрые и блиставшіе какъ молнія; смутный ропотъ, похожій на шумъ отъ огромнаго пчелинаго роя; время-отъ-времени восклицаніе, вырвавшееся изъ толпы, громкій хохотъ, заставлявшій головы нагибаться изъ ложъ, -- словомъ, неопредѣлимое цѣлое, составленное изъ движенія, свѣта, цвѣтовъ, музыки и шума, какое-то всеобщее головокружеціе, въ которомъ было открытое поле для наслажденія и разврата.
-- Что вы объ этомъ скажете? вскричалъ г. Негри, съ какою-то національною гордостью видѣвшій изумленіе Германа.-- Не правда ли, что это единственное зрѣлище? Да здравствуетъ Миланъ и его веселый карнавалъ! Наши дамы не недоступны, и особенно такому прекрасному иностранцу, какъ вы, онѣ ни въ чемъ не откажутъ. Знаете ли, что въ Корсо съ нѣкотораго времени только и смотрятъ, что на васъ? На вашемъ мгѣстѣ я воспользовался бы случаемъ. Ныньче вечеромъ вы увидите здѣсь всѣхъ нашихъ красавицъ. Смотрите, вотъ, на аван-сценѣ, герцогиня Анна съ ея любовникомъ, графомъ Пембергомъ; вотъ Джузеппина Тольди, съ сестрой своей Каролиной; тамъ, въ 22 нумерѣ, маркиза Маззини съ Бертольдомъ; онъ кинулъ для нея Ругетту, которая умираетъ съ досады: посмотрите-ка, въ 4-мъ нумерѣ, эти блѣдныя щеки и красные глаза! Но гдѣ же маркиза Зеппони? Это Сицильянка, но лучше всѣхъ нашихъ Миланокъ. А! вотъ она входитъ со своимъ cavali è re semente.
Лакей въ полной ливреѣ открылъ занавѣсы ложи, находившейся противъ ложи г. Негри. Элиза, закутанная въ горностаевую мантилью, сѣла на кресло съ-права. За ней слѣдовалъ молодой человѣкъ; онъ отдалъ ей лорнетъ; она взяла, не обративъ на него ни малѣйшаго вниманія; потомъ, откинувъ назадъ мантилью, бѣглымъ взоромъ окинула залу. Когда она посмотрѣла на ложу банкира, тотъ униженно ей поклонился; она отвѣчала безпокойнымъ и страстнымъ взоромъ, брошеннымъ на Германа. Этотъ взоръ въ первый разъ смутилъ его. По какой-то странности сердца, которую нельзя объяснить, онъ почувствовалъ то, что до-сихъ-поръ только видѣлъ, -- именно, что маркиза Зеппони была удивительно хороша.
Г. Негри предложилъ Герману пройдтись по залѣ. Нисколько молодыхъ людей тотчатъ же пригласили художника ужинать, и онъ отправился въ ихъ ложу. Послѣ ужина, они вмѣстѣ пошли въ фойе: тамъ плелись всѣ интриги и завязывались всѣ приключенія. Сопутниковъ его тотчасъ стали называть по именамъ разныя домино и уводили ихъ одного за другимъ. Онъ остался одинъ, утомленный шумомъ., нисколько отуманенный винными парами и испареніями этой душной атмосферы; въ головѣ его тѣснились тысячи образовъ, тысячи смутныхъ ощушеній; онъ собирался уѣхать домой, какъ вдругъ женская рука взяла его подъ руку, и измѣненный голосъ, заставившій его однако вздрогнуть, сказалъ ему по-французски: "мнѣ надобно поговорить съ тобой; пойдемъ".
Германъ позволилъ вести себя этой рукѣ, которая, слегка пожимая его руку, съ удивительной ловкостью провела его сквозь самую густую толпу. Когда они пришли въ тѣ части корридоровъ, гдѣ не было народа, гдѣ лишь время-отъ-времени ходили рѣдкія пары и можно было разговаривать не будучи услышаннымъ, маска сказала:
-- Говорятъ, что ты ѣдешь? не уѣзжай. Ты не долженъ ѣхать, слышишь ли?