Нелида посмотрѣла на нее съ удивленіемъ.
-- Такъ вы думаете, что я недостойна...
-- Дитя, продолжала мать-Елизавета, не давая ей времени окончить фразу:-- ты не знаешь, что такое жизнь монахини! И она развернула передъ молодой дѣвушкой, жадно ловившей слова ея, столь-грустную, безотрадную, патетическую, глубоко-вѣрную картину монастырской жизни, ея однообразія, докучливости, ея неизбѣжныхъ мелочей, что молодая дѣвушка затрепетала, и у ней вырвался вопросъ самый естественный, о которомъ, безъ сомнѣнія, настоятельница не подумала:-- такъ вы очень-несчастны, матушка?
Мать-Елизавета дрожала всѣмъ тѣломъ.
-- Я такова, какъ угодно Богу, отвѣчала она, быстро вставая: -- что до этого! Но, дитя мое, глупо съ моей стороны мѣшать тебѣ спать; воображеніе твое воспламеняется, тѣло слабѣетъ; ты бредишь. Завтра тебѣ надобно будетъ повидаться съ отцомъ Эмери и покориться больше прежняго его совѣтамъ. Это человѣкъ мудрый и благоразумный; онъ скорѣй меня можетъ дать тебѣ полезной совѣтъ и возвратить миръ въ твою встревоженную душу.
Сказавъ это, мать-Елизавета отправилась къ двери, сдѣлавъ знакъ Нелидѣ, чтобъ она за ней не слѣдовала.
Ни та, ни другая не могли заснуть ни на минуту въ-продолженіе ночи.
II.
Въ пять часовъ утра настоятельница ждала отца Эмери въ сакристіи. Это была очень-низкая комната, болѣе-длинная, нежели широкая, и сырая въ самое жаркое время лѣта, потому-что находилась ниже поверхности земли. Высокое и узкое окно разливало по ней сквозь оранжевыя стекла свои странный и неправильный свѣтъ; противъ окна, на черномъ сукнѣ, вставленномъ въ раму буковаго дерева, висѣло распятіе изъ пожелтѣвшей отъ времени кости; два огромные сундука изъ стараго дерева, источеннаго червями, занимали оба боковые простѣнка; въ одномъ хранились церковныя принадлежности: покровы, канделябры, сосуды, различныя украшенія: въ другомъ помѣщалась ризница. Открытая исповѣдальня, состоявшая изъ еловой доски, въ которую вставлена рѣшетка, предназначенная для исповѣди постороннихъ, привлекаемыхъ въ монастырь славою отца Эмери. Налой святаго отца, кресло и нѣсколько шитыхъ стульевъ довершали убранство этой грустной комнаты. Настоятельница, искрестивъ ее нѣсколько разъ во всѣхъ направленіяхъ, наконецъ сѣла въ кресла. Она казалась въ большомъ безпокойствѣ, и время-отъ-времени взглядывала на внѣшнюю дверь, которая не отворялась. Всю ночь она думала о Нелидѣ; она упрекала себя въ томъ, что отсовѣтовала ей постричься. Это стремленіе, которое, казалось, чувствовала въ себѣ молодая дѣвушка и котораго опрометчивость она выказала ей съ такою горячностью, представлялось ей теперь совершенно въ другомъ свѣтѣ. Эгоистическія мысли не предстаютъ благороднымъ душамъ прямо: онѣ идутъ далекими обходами, и чтобъ обмануть ихъ, убираютъ себя тысячью ложныхъ предлоговъ. Точно такъ первымъ движеніемъ матери-Елизаветы было подавить всѣми силами восторженность Нелиды; поразмысливъ, она почувствовала въ сердцѣ сильное желаніе сохранить возлѣ себя любимую ею дѣвушку. Мысль, что въ ея безплодной жизни будетъ при ней существо прелестное и чувствительное, что она можетъ, наконецъ, кому-нибудь ввѣриться, кому-нибудь сообщать свои мысли, производила въ ней внутреннее содроганіе, котораго она не могла превозмочь. Ей такъ надоѣла ея странная власть! ей такъ надоѣло повелѣвать стадомъ женщинъ, изъ которыхъ многія перемѣнили пяльцы на четки, романсъ на псаломъ, даже не замѣтивъ въ томъ никакой разницы, а у другихъ всей дѣятельности души доставало въ обрѣзъ на столько, чтобъ сѣять въ монастырѣ мелкія страсти, пустыя интриги и ссоры! Она задыхалась отъ принужденнаго безмолвія, подъ которымъ таились ея энергическія мысли. Мать-Елизавета принадлежала къ числу женщинъ, которыя править государствомъ не сочли бы слишкомъ-тяжелымъ для себя бременемъ. Способности ея были созданы для дѣлъ, характеръ для власти. Вдали отъ того и другаго, несчастная женщина была принуждена то спорить о времени постриженія бѣлицы, то назначать порядокъ религіозной процессіи по монастырскому саду, или дѣлать выговоры молодымъ монахинямъ за разговоры въ церкви. Потому-то она жадно кинулась на встрѣчу надеждѣ, внезапно-мелькнувшей на ея горизонтѣ; и чтобъ извинить свой поступокъ въ собственныхъ глазахъ (надменнымъ людямъ, никогда нерѣшающимся оправдываться передъ другими, всегда нужно заставить молчать своего внутренняго судью), она говорила самой себѣ, что бываютъ же примѣры истиннаго призванія; что Нелида по природѣ своей, кажется, предназначена сильно страдать въ мірѣ; что у ней не будетъ довольно силы, чтобъ превозмочь груды и волненія дѣйствительной жизни и что однообразіе монастыря менѣе противорѣчитъ наклонностямъ ея мечтательной души, нежели разнообразныя и пустыя удовольствія нашего вѣка.
Пока она разсуждала такимъ образомъ, какъ обыкновенно случается, болѣе и болѣе укрѣпляясь въ эгоизмѣ своей тайной мысли, дверь тихо отворилась, и отецъ-Эмери вошелъ въ сакристію.