Мать-Елизавета долго говорила. Ночь прошла. Лампа погасла, и первые лучи солнца проникали въ комнату. Въ пустыхъ улицахъ начинались раздаваться важные звуки, возвѣщающіе пробужденіе работника. Нѣсколько телегъ, везшихъ въ городъ припасы, тяжело катились по звучной мостовой. Монахиня подошла къ окну; Нелида встала и молча за ней последовала. Онѣ обѣ оперлись на раму и смотрѣли то на улицу, по которой время-отъ-времени проходилъ работникъ, навьюченный своими инструментами, то на небо, на которомъ блѣдныя звѣзды еще боролись съ быстро-распространявшимся дневнымъ свѣтомъ.
Монахиня рукою указала ей на проходившихъ мимо тружениковъ...
Нелида наклонилась къ этой рукѣ и смущеннымъ голосомъ проговорила нѣсколько словъ, которыя мать-Елизавета скорѣй угадала, чѣмъ поняла...
-- Ты соглашаешься жить? въ восторгѣ сказала монахиня.
-- По-крайней-мѣрѣ попробую, отвѣчала Нелида.
IX.
Покинувъ Нелиду такъ внезапно и такимъ обиднымъ образомъ наигравшись жизнію, которою онъ овладѣлъ такъ дерзко и въ которой долженъ былъ отдать отчетъ Богу и людямъ, Германъ далеко не понималъ всей важности своего проступка; онъ даже не подумалъ о его послѣдствіяхъ. Уже давно онъ чувствовалъ и говорилъ какъ полупьяный. Продолжительная праздность и ложное возбужденіе свѣтской жизни произвели въ немъ смятеніе, среди котораго слышался только глухой голосъ его нетерпѣливой и больной гордости. Его мучило одно: необходимость заглушить въ себѣ, какою бы то ни было цѣною, сознаніе своей вины, ѣдкое недовольство самимъ-собою -- неумолимое наказаніе высшихъ натуръ, когда онѣ дѣлаютъ недостойное употребленіе изъ своихъ способностей. Онъ думалъ, что все выигралъ, не видя больше около себя блѣднаго и суроваго образа г-жи де-Керваэнсъ, которой молчаніе давило его и заставляло сосредоточиваться въ самомъ-себѣ; и, такъ-какъ въ его глазахъ успѣхъ оправдывалъ, даже прославлялъ всякое заблужденіе, то онъ жадно схватился за возможность снова привлечь на себя общественное мнѣніе, ни мало не сомнѣваясь, что, ослѣпленная его славою Нелида, которую онъ еще любилъ гораздо-больше, нежели самъ думалъ, признается въ своей несправедливости и раскаявшаяся, счастливая склонится передъ геніемъ своего любовника, минутно-непризнаннымъ ею.
Нервы его были потрясены такой крутой рѣшимостью; воспоминаніе о легкой побѣдѣ его надъ маркизою Зеппони и сверхъ-того, неопредѣленная надежда на высокое положеніе, которое онъ можетъ разомъ занять въ свѣтѣ, въ новой странѣ, болѣе и болѣе разстроивали, въ-продолженіе долгой дороги, его безпокойную душу. Когда онъ пріѣхалъ въ В.... въ немъ пробудилось все честолюбіе молодости, и сердце его съ ускореннымъ біеніемъ, казалось, стремилось къ великому и быстрому осуществленію мечты его.
Едва отдохнувъ нѣсколько минутъ, онъ побѣжалъ во дворецъ великаго герцога. Его высочество былъ въ отсутствіи, но, отданы приказанія, чтобъ тотчасъ по прибытіи Германа, его отвели къ первому каммергеру, завѣдывавшему придворными театрами и празднествами. Было десять часовъ утра.
Пріемная этой высокой особы была наполнена кліентами и просителями, сидѣвшими рядкомъ на узкихъ скамьяхъ, окружавшихъ комнату, и ожидавшими молча, терпѣливо, торжественно, со взорами, устремленными на дверь его превосходительства, счастливой минуты, когда эта дверь отворится для кого-нибудь изъ нихъ. Прибытіе Германа произвело легкое волненіе въ собраніи. Крайніе потѣснились, чтобъ дать мѣсто иностранцу; но онъ не удостоилъ этого замѣтить и черезъ нѣсколько минутъ принялся мѣрить полъ шумными шагами, произнося разныя неуважительныя слова, заставлявшія молчаливыхъ просителей взглядывать другъ на друга съ видомъ величайшаго изумленія. Германъ, который, находясь въ этомъ плохо-одѣтомъ, нечесаномъ, неумытомъ, неуклюжемъ обществѣ, состоявшемъ изъ бѣдныхъ актёровъ, заслуженныхъ пѣвцовъ, нуждающихся авторовъ, ни мало не забывалъ скучныхъ часовъ ожиданія, чувствовалъ уже, что кровь поднимается ему въ голову. Онъ машинально приблизился къ печкѣ и обжегъ себѣ пальцы; подошелъ къ окну: оно выходило на плоскую аспидную крышу, съ которой темная вода декабрскаго дождя собиралась въ широкіе жолоба и съ однообразнымъ шумомъ лилась въ свинцовый резервуаръ. Видъ этотъ вовсе не былъ привлекателенъ. Германъ яростнымъ движеніемъ задернулъ небольшую, накрахмаленную, кисейную занавѣску и разорвалъ ее. Наконецъ, довершая свои дерзости, онъ вышелъ на середину комнаты, подошелъ къ столику, составлявшему единственное ея украшеніе и взялъ оставленную на немъ книгу: то былъ Готскій "Альманахъ". Собраніе просителей пришло въ волненіе; но вдругъ дверь къ его превосходительству отворилась, и къ всеобщему удивленію каммердинеръ позвалъ г. Германа Реньё. Художникъ толкнулъ столикъ и уронилъ на полъ почтенную книгу. Одна молодая дѣвушка встала, подняла ее и положила на мѣсто, заботливо оставивъ замѣтку на тѣхъ страницахъ, гдѣ, по ея мнѣнію, она должна была находиться. Въ это время Германъ предсталъ передъ перваго каммергера двора великаго герцога. Эта важная особа, въ халатѣ, кушала кофе со сливками и, нимало не тревожась, обмакивая въ чашку огромный буттербродъ, сказала: "Вы господинъ Реньё, французскій живописецъ?" Германъ поклонился въ половину, взявшись за ручку стула, на который онъ непремѣнно сѣлъ бы, еслибъ каммергеръ далъ ему время. "Потрудитесь дернуть два раза эту сонетку" продолжалъ его превосходительство: "его высочество великій герцогъ путешествуетъ; но ему угодно было приказать, чтобъ вамъ отвели квартиру въ его дворцѣ и кормили васъ на его счетъ за третьимъ столомъ. Вотъ господинъ, который займется вашимъ помѣщеніемъ" прибавилъ онъ, указывая на что-то въ родѣ секретаря, явившееся по звуку колокольчика. "Сегодня или завтра вамъ надобно будетъ явиться къ господину директору музея; онъ покажетъ вамъ галерею, которая для васъ назначена. Вы хорошо сдѣлаете, если тотчасъ же прійметесь за работу, чтобъ по пріѣздѣ своемъ его высочество могъ найдти что-нибудь готовымъ".