Германъ едва не отвѣтилъ колоссальной дерзостью; но, по знаку интенданта, дверь, въ которую онъ вошелъ, отворилась снова: явился проситель. Художникъ успѣлъ только поклониться по-французски, т. е. какъ-можно-меньше нагибаясь, и послѣдовалъ за секретаремъ, поклявшись въ душѣ, что когда-нибудь его превосходительство г. каммергеръ, управляющій театрами и празднествами двора великаго герцога, дорого расплатится съ нимъ за свое смѣшное чванство.
Секретарь провелъ Германа по нѣсколькимъ заднимъ дворамъ. Пришедъ на дворъ, гдѣ помѣщались конюшни, они взошли по маленькой, крутой и темной лѣстницѣ, довольно похожей на ту, которая вела въ мастерскую улицы Бонъ; эта лѣстница привела ихъ въ корридоръ, куда выходили нумерованныя двери. Секретарь вложилъ ключъ въ дверь подъ No 1 и ввелъ Германа въ просторную спальню, очень-низкую, освѣщенную какъ только можно было меньше двумя окнами съ небольшими осміугольными стеклами, оправленными въ свинецъ. Огромная печь, по сторонамъ которой стояли двѣ плевальницы, придавала своею темной и уродливой массой еще болѣе грустный видъ этой негостепріимной комнатѣ; постель съ желтыми занавѣсами и красной отторочкой, двое креселъ изъ утрехтскаго бархата, поблекшій коверъ, съ почти совершенно-новыми заплатами, двѣ ужасныя гравюры, представлявшія великаго герцога и великую герцогиню въ парадныхъ костюмахъ, и наконецъ фортепьяно, рѣдко забываемое въ Германіи, но такое маленькое, что его можно было принять за игру въ триктракъ, безобразили ее тою отвратительною роскошью, которая повсюду характеризуетъ служительскія помѣщенія во дворцахъ.
-- Въ верхнемъ этажѣ есть комната, освѣщенная сверху, которая завтра будетъ отдана въ ваше распоряженіе, сказалъ секретарь, въ первый разъ обращаясь къ Герману: -- его превосходительство полагаетъ, что она удобна для мастерской; вотъ дѣвушка, которая служитъ въ этой части дома, прибавилъ онъ, видя вошедшую дѣвушку, тучную Мариторну съ волосами, похожими на пеньку, съ голубыми фаянсовыми глазами, безъ вѣкъ и рѣсницъ, державшую въ одной рукѣ кружку съ водою, а въ другой груду салфетокъ:-- Анхенъ! при первомъ ударѣ колокола, ты отведешь этого господина въ столовую No 3.-- Анхенъ улыбнулась.-- За столъ, сударь, садятся въ два часа, продолжалъ секретарь:-- вы найдете надпись на своёмъ мѣстѣ; приборъ вашъ будетъ за большимъ столомъ въ ре-де-шоссе; я пошлю въ гостинницу за вашими вещами. Вамъ ничего больше ненужно?
-- Рѣшительно ничего, сударь, отвѣчалъ разсерженный художникъ.
-- Кто обѣдаетъ за столомъ нумеръ третій? спросилъ онъ у служанки, лишь только секретарь вышелъ изъ комнаты.
-- Обѣдъ прекрасный, сударь, будьте покойны, отвѣчала Анхенъ, продолжая улыбаться и только вполовину понимая проблематическій нѣмецкій языкъ Германа: -- здѣсь всѣ обѣды готовятъ въ одной кухнѣ; за однимъ столомъ не подаютъ противъ другаго ни блюда лишняго.
-- Я этого не спрашиваю, продолжалъ едва удерживаясь Германъ, котораго гордость уже съ часъ получала одну за другой самыя ядовитыя раны: -- я спрашиваю васъ, кто обѣдаетъ за этимъ столомъ?
-- О! прекрасные люди, сударь. Прежде всего тамъ обѣдаетъ первая горничная, которая была три года въ Парижѣ; потомъ господинъ партикулярный казначей, очень-добрый человѣкъ; онъ охотно чокнется съ вами, сударь, за здоровье великаго Наполеона, о которомъ всегда говоритъ; потомъ вторая нянька дѣтей...
-- Довольно, сказалъ Германъ, хватаясь за шляпу:-- вы скажете, что я не буду обѣдать за общимъ столомъ. И онъ вышелъ, такъ сильно хлопнувъ дверью, что испуганная дѣвушка уронила на полъ всю груду салфетокъ и спрашивала сама себя, не-уже-ли дѣйствительно всѣ французы такіе безумные, какъ ей говорили. Германъ кинулся съ лѣстницы, шагая черезъ четыре ступени, долго блуждалъ по дворамъ, заходилъ въ тысячи безвыходныхъ закоулковъ. Послѣ многихъ ходовъ и переходовъ, отъискавъ наконецъ отворенную на улицу рѣшотку, онъ вышелъ изъ дворца, раздраженный какъ-нельзя-больше, и долго шелъ подъ дождемъ, не зная куда идетъ и чего хочетъ. Первою мыслію его было сѣсть въ дилижансъ и отправиться, по какой бы то ни было дорогѣ, назадъ въ Италію. Предположеніе это, измѣняясь подъ успокоительнымъ вліяніемъ дождя, превратилось наконецъ въ твердое намѣреніе возвратиться въ гостинницу, гдѣ онъ остановился по пріѣздѣ, и на отрѣзъ отказаться отъ распоряженій, благодаря которымъ онъ долженъ былъ жить между конюшень и обѣдать съ горничными. Пройдя нѣсколько дальше, онъ положилъ отправиться къ великой герцогинѣ, разсказать ей обо всемъ, случившемся, по-видимому, безъ ея вѣдома, и что слѣдовало приписать одному грубому нерасположенію интенданта.
Дождь продолжалъ идти и мало-по-малу пробивалъ тонкое сукно его платья. Уменьшая шаги, Германъ сталъ разсуждать съ большимъ хладнокровіемъ; онъ подумалъ о томъ, какъ будетъ онъ смѣшонъ въ глазахъ г-жи де-Керваэнсъ, возвратясь къ ней словно капризный и обманутый ребенокъ; онъ вспомнилъ о своемъ кошелькѣ, который позволялъ ему прожить независимо еще нѣсколько мѣсяцевъ, но никакъ не продолжать бездѣйствовать и отвергать въ припадкѣ гнѣва всѣ выгоды, предстоявшія ему отъ значительнаго содержанія и серьёзной работы.