Сырость и холодъ проникали его плечи. Онъ наконецъ заключилъ, что отсутствіе великаго герцога было единственною причиною этихъ недоразумѣній, неимѣвшихъ, вѣроятно, въ германскихъ обычаяхъ той важности, которую онъ придавалъ имъ, судя какъ французъ. Нечувствительно и самъ того хорошенько не сознавая, онъ пошелъ по дорогѣ ко дворцу герцога, и вдругъ, переходя черезъ площадь, усаженную липами, увидѣлъ доволько-обширное зданіе, привлекшее его вниманіе правильной архитектурой. Странное біеніе сердца, казалось, предупредило его.
-- Что это за зданіе? спросилъ онъ одного мѣщанина, важно прогуливавшагося, не смотря на дождь, съ трубкою въ зубахъ, между липами.
-- Это новый музей, сударь.
При этихъ словахъ, Германъ почувствовалъ такой внутренній трепетъ, что поблѣднѣлъ отъ слишкомъ-сильнаго волненія. Убитая гордость его какъ-бы снова возстала. Весь гнѣвъ его, вся раздражительность, все отчаяніе исчезли при одной мысли: здѣсь будущая слава дней моихъ, здѣсь безсмертіе моего имени!.. Онъ поклонился мѣщанину (онъ желалъ бы кинуться ему на шею), и, быстро войдя подъ портикъ музея, спросилъ г-на директора. На этотъ разъ, Германъ не дожидался. Директору слишкомъ-интересно было увидѣть, обсудить, осудить этого пришельца, этого француза, котораго ему навязывали, и тотчасъ его принялъ.
-- Что же, милостивый государь, какъ вамъ нравится нашъ музей? спросилъ онъ у Германа съ довольнымъ видомъ, послѣ обычныхъ привѣтствій.
-- Я нахожу, что архитектура его безупречна.
-- Онъ долженъ показаться вамъ очень-малымъ, очень-ничтожнымъ, вамъ, пріѣзжему изъ Парижа.
-- Я не дѣлаю сравненій, сударь, прервалъ Германъ.-- Лувръ -- Лувръ, и я не сравниваю герцогства В... хоть оно и великое герцогство, съ Французскимъ-Королевствомъ.
Директоръ сдѣлалъ гримасу и продолжалъ нѣсколько-учтивѣе, взявъ связку ключей, висѣвшихъ у него надъ бюро: -- Не угодно ли вамъ видѣть внутренность? Большая часть залъ окончена; его высочество великій герцогъ оставилъ для васъ среднюю галерею; это очень-непріятная задержка въ работахъ, но за нее мы, безъ сомнѣнія, будемъ вознаграждены превосходствомъ творенія. Я нетерпѣливо желаю видѣть ваши картоны, сударь. Вы знаете, что здѣсь ничто не можетъ быть выполнено безъ моего одобренія... Это, впрочемъ, одна лишь форма, прибавилъ онъ, видя, что лицо Германа помрачилось. Съ такимъ художникомъ, какъ вы, не можетъ быть и рѣчи объ исправленіяхъ.
-- Точно, сударь, еслибъ я зналъ, что мои картоны должны будутъ подлежать предварительно чьей бы то ни было ценсурѣ, я тотчасъ бы отказался отъ работы, которою обязанъ слишкомъ-лестному для меня мнѣнію его высочества.