-- Так нужно.
Видя, что он бледнеет и дрожит, она становилась сильной и жестокой по отношению к нему, по отношению к себе самой. И эти муки приводили ее в восторг, как самые сильные ласки.
-- Значит, сегодня уезжать?
-- Завтра!
-- Еще одну подобную ночь?
-- Самую дивную!
-- Ты поедешь со мной завтра?
-- Нет. Я приеду после.
-- Я не могу больше. Мне хочется тебя убить.
У него вырывались слова предсмертной агонии, слова угроз, он чувствовал слабость и дрожь, чувствовал себя во власти стихии, которая крутила его жизнь, как щепку. Они сидели у подножия дуба, на вершине холма, вдавшегося как мыс в середину меловых обнажений. Среди сдерживаемых порывов страсти выплыли мысли о полете. Им послышался шум винта, в лицо повеяло течением воздуха, в лазури предстало им белое видение "Ардеи", как воплощенный цвет их воздушной радости. Они вообразили себе, что в один полет перелетают все пространство до Тирренского моря, которое сверкало там, по ту сторону Вальдеры, по ту сторону Пизанских холмов, между Мильярино и Ваккадарно. Вот они пронеслись над Томбольским лесом, спустились на солончаковые луга; увидали одинокую виллу, террасу, выложенную майоликой, ковер, ожидающий танца, подушки, ожидающие ласк.