Вдруг Паоло почувствовал чье-то прикосновение. Кто-то схватил его руку, чьи-то холодные губы безумно прижались к ней.
-- Иза!
Так же, как и в тот длиннейший день в году, так же, как под сводом золота и лазури, испещренным таинственно грозными словами, губы Изабеллы отдались дикому поцелую. Она неожиданно почувствовала, как чьи-то дрожащие пальцы взяли ее за подбородок и затылок и крепко держали. Почувствовала, как чьи-то жадные уста пьют из нее дыхание; в первую минуту, в слепоте страсти, в огне, отдала свои губы, отдала всю их сокровенную сладость.
Это не был поцелуй ее любовника! Это был преступный, погибельный поцелуй. Она заметила это, забилась, оттолкнулась с силой в смертельной дрожи и тут же услышала отчаянные рыдания Лунеллы.
Все это длилось одно мгновенье, и мгновенье было вечностью, и было это в подземелье.
С дороги, которая благодаря бывшему ночью дождю из слоя пыли превратилась в темный слой грязи, показался на фоне свинцового неба грозный облик Города Ветров.
Паоло Тарзис посмотрел на него и тихо промолвил:
-- Прощай. Никогда не вернусь я больше к твоим воротам.
Вана шла рядом с ним. На ее лице было то же самое волнение, какое он заметил на нем однажды при свете погребальных свеч. Они остановились на дороге из-за пустячной порчи мотора. Вышли из автомобиля и пошли пешком, пока шофер возился над раскрытым мотором. Альда с Изабеллой шла впереди по направлению к Помаранче и Дагони. Дождя не было; но над всей долиной Чечины до безотрадной Мареммы, между вершинами Кастельнуово и Кампильи висели тяжелые тучи.
-- Никогда больше? Вы никогда больше не вернетесь? Я вас никогда больше не увижу?