Неистовое отчаяние овладело мужчиной, ибо он не знал, какие ласки дадут ему познать ее. Может быть, она говорила ему эти слова с единственной целью дать ему почувствовать все свое одиночество? А между тем в ночной тишине время от времени долетали до них восклицания толпы, подобные умоляющим возгласам слепых.
-- Вот я. Возьми меня хотя один раз такою, какая я есть. Возьми меня, меня, а не образ твоего бреда. Пусть хоть один раз я буду всецело твоей, пусть хоть один раз ты будешь обладать мною!
Он припал к ее губам, чтобы заглушить ее слова; он упился ее дыханием, самым сокровенным дыханием ее, про которое знают только кровь, сновидения и мысли; он взял одной рукой ее подбородок, а другой затылок, совершенно так же, как и в первый раз, и упивался ею до тех пор, пока не дошел до влаги ее сердца.
И были они в бреду, забыли о времени, забыли о мире, из живых волоконец своего существа попытались они соткать более тонкую ткань, попытались из двух своих жизней создать одну смерть, которая была бы подобна жизни. Они замирали, чтобы подметить, как душа пробивается сквозь телесную оболочку, и каждому казалось, что он отрывает у другого скорбную половину его души. Они старались вкусить ее в крови, слезах, во всех других выделениях тела. Падали в изнеможении, снова вздымались.
Она говорила:
-- Познай меня.
Она говорила:
-- Приблизься ко мне.
Она говорила, наконец:
-- Убей меня.