Сказала, заглушая свой голос:
-- Я чувствую, что стебель моей розы еще там, на груди.
Мужчина перестал ее поддерживать; приблизился к самому трупу; постоял в нерешительности. Она стояла, прямо держась, слыша, как удары ее сердца отдавались у нее в пятках, и сквозь посиневшие губы покойника видела его маленькие, белые, детские зубы; в это время рука мужчины поднялась, вся дрожа, и она взглянула на него; и ей показалось, что в эту минуту оба лица, и живое и мертвое, были одинаково бледны. И ее охватил такой сильный ужас по поводу знакомого ей предсказания, что она едва удержалась, чтобы в слепом порыве не броситься к оставшемуся в живых и не удержать его руками от падения в пропасть. За занавеской, через которую она недавно проскользнула, в вихре от винта машины услышала она, будто сквозь сон, ослабленный звук рубанка, визг напильника, удары молотка.
Между тем дрожащая рука развернула с бесконечной осторожностью кусок материи, покрывавший неподвижную грудь; нашла стебель и облетевшую чашечку.
Тогда все стало таинственным, как обряд. Вана упала на колени, склонившись лицом к железному краю ложа смерти. Ее молитва была за ее бога; но ее воображение рисовало ей за ее спиной, там, в темном углу, где белели остатки машины, двух огромных каменных идолов, заваленных приношениями, а подле них прорицателя с бритой головой, жевавшего листочки бетеля. Через освещенную занавеску, по которой время от времени проходила в одном и том же движении гигантская рука, доносился зловещий шум невидимой работы. Ей представилось, что строители крыльев делали теми же самыми инструментами гроб. При одном более сильном ударе она встрепенулась, поднялась.
-- Что они делают? -- спросила она с испугом, снова подходя к Паоло, который задумался над необъяснимыми вещами.
-- Чинят крыло.
-- Чье?
-- Мое.
Так как моряка не было тут, то свечи, с которых некому было снимать нагар, начали дымить и капли воска с глухим звуком падали на розетки подсвечников. Воздух делался темнее и тяжелее, и его прорезывали красноватые вспышки.