Она села, в волнении не выпуская его руки. Сундук был небольшой, и колеин их сталкивались.
Снова все затихло, Вдруг издалека донеслось пение молотильщиков.
-- При лунном свете молотят хлеб, -- произнесла Роза, желая звуком голоса прогнать страх и усталость.
Эмидио молчал. Роза высвободила руку, так как это соприкосновение вызывало в ней какое-то смутное волнение.
Обоих поглощали одни и те же мысли; на них нахлынули воспоминания, воспоминания о первой юношеской любви.
Они жили тогда в деревне Дальдоре, на пригорке, у перекрестка дорог. Границей пшеничного поля соседей служила высокая сложенная из булыжника и глины стена. С южной стороны, принадлежавшей родителям Розы, благодаря изобилию солнечных лучей, разрослась гуща деревьев. Весной они зацветали; серебристые, розовые, лиловатые ветки раскидывались по небу, свешивались через стену, качаясь, жужжа, точно рой пчел.
За стеной, в гуще деревьев Роза распевала целыми днями. Прозрачный свежий голос журчал, как фонтан.
Эмидио оправлялся после болезни. Он был еще слаб и постоянно хотел есть. Чтобы избежать строгой диеты, он часто убегал потихоньку из дому с большим ломтем хлеба в кармане и крался под стеной по последней борозде пшеницы, пока не находил укромного местечка. Тогда он садился, прислонившись спиной к холодной стене, и принимался за еду: откусывал кусочек хлеба и выбирал нежный колос; в каждом зернышке была капля сладкого, как молоко, сока и запах свежей муки... Наслаждение едой и наслаждение пением сливалось тогда в одно неизъяснимое блаженство.
Вместе с теплом, вместе с ароматами, придававшими воздуху как бы крепительный вкус вина, голос Розы помогал возрождению выздоравливающего и живительным элексиром разливался по жилам. Роза была одной из причин выздоровления Эмидио. И когда выздоровление совершилось, голос девушки по-прежнему благотворно действовал на него.
С тех пор, так как обе семьи очень сблизились, Эмидио полюбил Розу той робкой, безмолвной любовью, которая поглощает все юношеские силы.