Я видел в ней черты шотландцев, парижан,
испанцев и датчан и венгров из Баната.
Она - как образец, как женский идеал -
соединила два десятка разных наций,
но дух гитаны в ней бесспорно побеждал.
Я должен был страдать и молча восхищаться.
Под дужками бровей пылал жестокий взор.
Казалось, что она раздражена и злится.
В презрительных глазах заметен был укор.
Так может посмотреть лишь пленная орлица.