Клоня в невольный сон и не смягчая пресс,
как проповедь твердя, внушая наставленье,
по клавишам стучал неумолимый бес.
Часы звонили в лад, сверкали циферблаты.
Тот Марсий без конца играл и мучил зал.
Звон Времени хрипел и глохнул под сонаты.
Ах, пианист! Тебя я б трижды ободрал!
Пока мой слух терпел лихого Торквемаду,
душа, от пыток прочь, усталая от гамм,
сбежала в край чудес, в мечте найти отраду,