– Он горевал по ней, но он ни за что не позволил бы горю одержать над собой верх! Он был спокойный, уравновешенный. Переживал, если был влюблен, конечно… если испытывал боль или радость из-за каких-то чувств… или ревновал… Но он не был ревнив. Для него подобные вещи были преходящими. Не знаю, как вам объяснить! Повторяю, он просто не мог покончить с собой из-за любви… А как вы себе представляете, что с ним случилось? – робко спросила она, видя, что Гунарстранна по-прежнему молчит.
– Все зависит от обстоятельств, – ровным тоном ответил он.
Она недоуменно подняла брови.
– Я бы хотел найти письмо, в котором он объяснял, почему вдруг решил покончить с собой. – Гунарстранна наконец сошел с места и сел на стул у окна. – Если можно так выразиться… – Он осторожно закинул тощую ногу на ногу, достал сигарету. – Что бы вы подумали, если бы факты неопровержимо доказали, что Хеннинг покончил с собой?
Хозяйка ссутулилась, отошла от плиты, тоже села. Не переставая внимательно наблюдать за ней, инспектор положил сигарету за ухо. Она не всхлипывала, не рыдала. Слезы, стекая, образовали две дорожки на ее лице. Горе как будто навсегда врезалось в черты. Дышала она нормально; только выражение лица и слезы выдавали ее состояние. Гунарстранна вдруг понял: впервые с начала следствия он столкнулся с неприкрытым, ненаигранным горем. И еще он понял, что слишком рано задал последний вопрос.
– Позвольте, я спрошу по-другому, – тихо сказал он, наклоняясь вперед. – Мне придется выяснить, что случилось с Хеннингом, покончил он с собой или нет. Я расследую обстоятельства его смерти потому, что ваш сын был в близких отношениях с женщиной, которую убили раньше.
– Значит, вы считаете, что смерть Катрине и смерть Хеннинга связаны между собой?
– Я считаю это в высшей степени возможным, независимо от того, покончил ваш сын с собой или нет. – Гунарстранна не стал продолжать.
Мать Хеннинга больше не плакала. Она сидела бледная, задумчивая, как будто впитывала его слова.
– Вы согласны со мной, – прошептала она. – Хеннинга убили!