-- Письмо прочиталъ ты?
-- Прочиталъ, разумѣется.
-- Такъ говори ты: скажи, что бы ты сдѣлалъ на моемъ мѣстѣ?
Буслаевъ подумалъ, развелъ руками, пожалъ плечами, прошелся по комнатѣ и остановился съ какою-то рѣшимостью передъ другомъ своимъ, сложивъ руки на груди и поднявъ гордо голову.
-- А вотъ что бы я сдѣлалъ, -- отвѣчалъ онъ: -- еслибъ я зналъ эту дѣвушку прежде такъ хорошо и коротко, еслибъ столько любилъ и уважалъ ее, что рѣшился бы сдѣлать ей предложеніе, то подобное признаніе съ ея стороны не удержало бы меня ни отъ чего. Обычай подчинилъ намъ женщинъ до того, что одно имя наше въ глазахъ свѣта покрываетъ все; а женщина, которая рѣшилась на подобное признаніе, -- это женщина необыкновенная, и я признаюсь, меня бы подкупила уже одна эта довѣренность. Повторяю, все зависитъ отъ того, какъ я ее зналъ и сколько я въ ней увѣренъ; но само по себѣ, обстоятельство это, кажется, не измѣнило бы моихъ чувствъ и намѣреній.
-- Ты судишь благородно, -- сказалъ Горнилинъ: -- хотя, можетъ быть, нѣсколько мечтательно; но не спорю, быть можетъ, ты правъ. Я, съ своей стороны, въ то время, по крайней мѣрѣ, не могъ чувствовать такъ, какъ ты теперь чувствуешь по чужому дѣлу; а теперь не хочу растравлять старой раны позднимъ и безполезнымъ раскаяніемъ. Я оставилъ дѣло это и, кажется, оставилъ и самое намѣреніе когда-либо жениться.
-- То есть, ты однакожь, зарока не кладешь на это?
-- Нѣтъ, зарока не кладу; но вотъ, по крайней мѣрѣ, причина, почему я до сихъ поръ еще холостъ; а покуда буду чувствовать и думать, какъ теперь, не стану себя неволить.
Въ продолженіе этого разговора Горнилина и Буслаева, жившихъ въ домѣ своего начальника, люди ихъ бесѣдовали въ людской губернатора о предметѣ, близкомъ къ этому разговору -- о Таганаевѣ. Опять было тутъ сказано и пересказано почти все то, что мы уже знаемъ, и, сверхъ того, пущено въ ходъ нѣсколько новыхъ событій или соображеній, истинъ или догадокъ, Богъ-вѣсть откуда взявшихся.
-- Тотъ, кто подчинилъ себѣ змѣя, высиженнаго или выношеннаго дѣвкой изъ пѣтушьяго яйца,-- такъ говорилъ одинъ: -- владѣетъ имъ ровно сто лѣтъ, до тѣхъ поръ, пока не придетъ другому пѣтуху очередь снести яичко. Въ продолженіе этихъ ста лѣтъ, онъ можетъ перелинять и помолодѣть снова до трехъ разъ, каждые четверть вѣка, или въ другой срокъ, по произволу, а по истеченіе послѣдней четверти гибнетъ. Гибель эту или смерть Таганаева предсказалъ недавно какой-то юродивый села Пономарева, извѣстный во всей окружности подъ именемъ Аѳони-юродиваго: конецъ этотъ близокъ и совершится, когда воскресеніе будетъ въ субботу. По этому-то третій близцецъ уже исчезъ вовсе и является только въ видѣ какой-то тѣни, а второй -- показывается все рѣже и рѣже; всѣ они должны вскорѣ соединиться неразлучно въ одномъ Ефремѣ и погибнуть безъ слѣда въ одинъ ударъ.