-- Но прежде вы не бѣгали отъ меня; послѣ случайной, первой встрѣчи нашей, когда я была такъ смѣшна въ шуточномъ нарядѣ своемъ -- помните, когда вы меня застали...

-- О, я это помню, помню, можетъ быть, слишкомъ хорошо; но это упрямая память сердца; въ этомъ отношеніи я упрямъ, вы правы: эта-то память и гонитъ меня отъ васъ.

Она молчала. Анна Герасимовна не заботилась о насъ, и мы уже подходили къ ихъ жилищу. Я видѣлъ необходимость кончить дѣло разомъ, и потому продолжалъ: -- Я не смѣю и не хочу спрашивать, какъ и что вы обо мнѣ думаете, вы добры ко всѣмъ и, можетъ быть, добры также ко мнѣ; но батюшка вашъ не желаетъ меня видѣть у себя въ домѣ, не желаетъ знакомства нашего... я не хочу нарушать ничьего семейнаго покоя.... вотъ вамъ, Надежда Григорьевна, моя исповѣдь, разгадка моего поведенія.

-- И вамъ это такъ легко? спросила она, помолчавъ немного, едва внятнымъ голосомъ.

-- Что?

-- То, что вы говорите, ваше самоотверженіе.

Сколько я ни думалъ впослѣдствіи объ отвѣтѣ моемъ на это слово, сколько ни старался припомнить его, всегда одно только мутное и запутанное воспоминаніе, какъ -греза во снѣ, представлялось моей памяти и дополнялось уже воображеніемъ. Не измѣнившись по наружности, какъ мнѣ казалось, нисколько, я, однакожь, почувствовалъ въ себѣ такой переворотъ, отъ котораго умственныя и нравственныя силы души смѣшались въ одно, и я не могъ самъ въ себѣ опознаться. Я проговорилъ что-то безсознательно, будто въ разсѣянности подумалъ о чемъ-то вслухъ, опомип.тся и остановился, не договоривъ рѣчи и самъ не зная, что я сказалъ. Но отвѣтъ мой подѣйствовалъ сильно; я встрѣтилъ влажные глаза Нади и выраженіе въ лицѣ, котораго никогда не забуду. Вѣроятно, и мои сѣрые глаза сдѣлались въ то время для нея краснорѣчивы, или слова ея служили прямымъ отвѣтомъ на мою безсвязную думу вслухъ, но она прошептала: "если такъ, то не покидайте же меня".

Я не успѣлъ пролепетать ни одного слова: такъ быстро и внезапно она вслѣдъ затѣмъ продолжала вслухъ, оборотясь нѣсколько къ матери: -- Какая пестрая, подвижная толпа, какая жизнь и движеніе -- я и въ столицахъ не видала ничего подобнаго! Ахъ, посмотрите, маменька, какой несчастный калѣка: безъ ногъ! позвольте мнѣ...-- и въ ту же минуту она проворно подбѣжала къ нищему, кинула ему въ шапку крупную серебряную монету и примкнула къ матери уже съ другой стороны, такъ что оставила ее между мною и собою, тогда какъ мы шли дотолѣ рядомъ. Она внезапно сдѣлалась весела и шутлива, какъ будто ей стало легко на сердцѣ, и предалась вполнѣ какому-то внутреннему влеченью, обезпечивъ себя подъ крыломъ у матери.

Когда мы подошли ближе къ жилью Григорья Алексѣевича, меня внезапно бросило въ холодный потъ. Все мое безотчетное наслажденіе и миръ въ душѣ моей рушились; я не зналъ, что дѣлать: встрѣча съ нимъ не обѣщала ничего добраго, а оставить ихъ послѣ остывшихъ въ моихъ ушахъ словъ Нади: "не покидайте же меня!" -- на это у меня не доставало силъ. Мнѣ даже казалось, что это было бы и невѣжливо. Видя, однакожь, необходимость разлуки и твердо рѣшаясь на нее въ душѣ, я не менѣе того шелъ впередъ, не доискиваясь ни повода, ни слова, какъ отстать отъ матери и дочери; я не успѣлъ опомниться, какъ мы подошли къ крыльцу, и Анна Герасимовна, по самой обыкновенной свѣтской вѣжливости, вымолвила: "милости просимъ зайти". Надя взглянула на меня привѣтливо, и я послѣдовалъ молча за ними. Но когда я переступилъ этотъ роковой порогъ, мною также внезапно овладѣла рѣшимость переговорить съ Григоріемъ Алексѣевичемъ откровенно и кончить, во что бы ни стало и какъ бы ни было, дѣло. Я почти далъ себѣ клятву не выходить безъ того изъ-подъ этой крыши. У меня, послѣ этой рѣшимости, какъ гора съ плечъ свалилась, и на душѣ стало спокойнѣе.

Григорій Алексѣевичъ, встрѣтивъ меня такъ нечаянно у себя въ домѣ, показалъ болѣе удивленія, чѣмъ неудовольствія, хотя я и не могу сказать, чтобъ замѣтилъ при этой встрѣчѣ хотя малую долю привѣтливости. Онъ, казалось, крѣпко былъ занятъ своими оборотами, имѣніемъ, которое купилъ безъ копѣйки денегъ, принявъ на себя долгъ и обязательство уплатить остатокъ цѣнности его, по уговору, въ извѣстные сроки. Вступивъ также въ товарищество недавно образовавшихся въ то время обществъ золотопромышленниковъ на Уралѣ, передавъ по какимъ-то сдѣлкамъ, черезъ третьи руки, созданные на бумагѣ залоги виннымъ откупщикамъ, съ надеждой на высокій куртажъ, и пустившись въ одно и то же время еще въ нѣсколько подобныхъ предпріятій, Григорій Алексѣевичъ былъ увѣренъ, что вскорѣ зашибетъ порядочную копѣйку, выкупитъ имѣніе и заживетъ нижегородскимъ помѣщикомъ.