Разговорившись со мною, ради приличія, и узналъ, что я ѣзжу по Россіи отъ нечего дѣлать, Григорій Алексѣевичъ вдругъ перемѣнилъ свое обращеніе со мною и сдѣлался какъ-то чрезвычайно привѣтливъ. Мы сидѣли у окна; онъ сталъ съ какимъ-то особеннымъ участіемъ входить въ подробности моего положенія, моихъ видовъ и намѣреній, и я тотчасъ понялъ, что это не даромъ, что мнѣ должно быть на-сторожѣ., Лицо его мало измѣнилось и ничего не открывало наблюдателю; но въ этомъ чрезвычайно дружескомъ обращеніи видна была какая-то торопливость, волненіе, а глаза высказывали какую-то скрытную, задушевную тайну. Глаза у Григорія Алексѣевича загорались при такихъ случаяхъ особеннымъ блескомъ и бѣгали въ ямкахъ своихъ во всѣ стороны, не останавливаясь ни на одномъ предметѣ.
-- Похвально,-- сказалъ онъ мнѣ:-- весьма похвально; для молодаго человѣка нѣтъ ничего лучше и дороже путешествія -- это, знаете, какая полировка, это мать-наставница, это ухъ!!-- и провелъ рукою по всему подоконнику и потрепалъ меня по плечу.-- Да не угодно ли трубочки? продолжалъ онъ: -- эй, мальчикъ, трубку! пожалуйте, пойдемте въ мою конурку, отдохните на распашку. Жарко; побалагуримъ тамъ... а подайте-ка намъ рюмку вина! Анна Герасимовна, распорядитесь-ка!
Я слушалъ и не вѣрилъ ушамъ своимъ, не понимая съ чего хозяинъ мой такъ расходился; я прибиралъ въ умѣ всѣ сбыточные и несбыточные причины и поводы къ тому, но совершенно растерялся и не могъ ничего придумать. Мы вошли въ его комнату и сѣли, притворивъ двери. Подали трубокъ, вина и лимонаду. Я готовился на что нибудь чрезвычайное.
-- Такъ у васъ, почтеннѣйшій, видно, охотишка есть-таки постранствовать, -- сказалъ онъ: -- а?
-- Есть,-- отвѣчалъ я:-- и, признаться, была всегда. Теперь я свободенъ, кончилъ ученье; поѣзжу, пріуготовлюсь и тогда -- что Богъ дастъ.
-- Такъ что бы вамъ постранствовать этакъ подальше куда нибудь, за моря-окіаны, въ тридесятое царство, знаете? Люди и бытъ, и жизнь, и всѣ предметы новые, все занимательно, ново; во всемъ, что насъ окружаетъ, яркій отпечатокъ мѣстности, нравовъ, обычаевъ, климата,-- словомъ, всей природы; вотъ что для молодаго человѣка должно быть пріятно!
-- Почему не такъ, конечно; но я на первый случай избралъ для этого свое отечество; и это не дурно.
-- О, да, безъ сомнѣнія; но какая разница, разсудите сами: здѣсь, что жь вы увидите? такъ называемое шоссе, тамъ опять дорога въ натуральномъ видѣ, тамъ опять что нибудь въ родѣ того или другаго; есть и березки; ровно -- изба какъ изба, деревня какъ деревня, да, съ позволенія сказать, и городъ -- только слава что городъ. Оно поучительно, наставительно, не спорю; но это все одно и то же. Народы -- да какіе жь тутъ народы? Нѣтъ ни одного. Чувашъ что ли вы не видали, или калмыковъ? а тамъ -- бедуины какіе-то, курильцы, алеуты, мальтійскіе кавалеры людоѣды -- иные нагишомъ, какъ мать на свѣтъ родила; другіе въ перьяхъ, словно павлины; третьи въ сырыхъ шкурахъ лютыхъ звѣрей, барсовъ, медвѣдей; а, говорятъ, сырая шкура такъ и пристанетъ къ тѣлу, какъ своя; да, вотъ, вы чай помните, и у насъ былъ одинъ такой случай, что сырую козлиную шкуру натянулѣ на себя, да и самъ не радъ, такъ и приросла... да, такъ что бишь я говорилъ?.. о путешествіи; какъ вы думаете объ этомъ, почтеннѣйшій Андрей Ефимовичъ, скажите-ка откровенно?
-- Я думаю, что все это весьма занимательно и стоитъ любопытства, сказалъ я, не понимая, однакожь, вовсе и не подозрѣвая куда это ведетъ.
-- Право?-- подхватилъ Григорій Алексѣевичъ: -- не такъ ли? Ну, а чтобы вы сказали, почтеннѣйшій Андрей Ефимовичъ, еслибъ я вамъ доставилъ чудесный случай объѣхать свѣтъ, увидѣть все, что есть на свѣтѣ, перебывать всюду, вездѣ... Я васъ всегда уважалъ, какъ самаго достойнаго молодаго человѣка, и всегда такъ о васъ думалъ и отзывался. Любознательность ваша меня восхищала, -- право. Какъ же вы думаете объ этомъ?