-- Я не знаю, Григорій Алексѣевичъ, что вамъ на это сказать; я еще покуда не понимаю вашихъ предположеній... Я вамъ во всякомъ случаѣ искренно благодаренъ и, можетъ быть, воспользовался бы этимъ; но посудите сами, дѣло слишкомъ важно; надобно узнать мнѣ впередъ всѣ подробности: какой же это случай, съ кѣмъ и куда ѣхать?
-- А вотъ видите ли... я буду съ вами говорить откровенно; вы меня знаете и прямоту мою, и что у меня нѣтъ иной цѣли, кромѣ искренняго вамъ доброжелательства. Здѣсь теперь находится директоръ Сѣверо-Американской Компаніи; имъ нужны порядочные люди. А что за страна, я вамъ скажу, такъ это чудо: какая природа, какіе люди, какія богатства... онъ, видишь ли, мнѣ свой человѣкъ; для другаго бы онъ не сдѣлалъ этого -- охотниковъ много, содержаніе преотличное; но для меня сдѣлаетъ: или къ нимъ; хоть такъ прогуляться, хоть на службу, -- ничего; служба прекрасная, все равно что царская.
Теперь только небосклонъ мой начиналъ проясняться. Я уже сталъ подозрѣвать, при общемъ вступленіи или предисловіи Григорія Алексѣевича, что я ему надоѣлъ и что онъ просто хочетъ сбыть меня съ рукъ; но это не вязалось съ здравымъ смысломъ, не стоило такихъ хлопотъ: онъ могъ за-просто прогнать меня отъ себя, какъ и сдѣлалъ уже разъ, и я ему, конечно, не угрожалъ бы ничѣмъ. Но теперь только я сталъ догадываться, что у него на умѣ какой-нибудь замысловатый оборотецъ, что тутъ рѣчь шла не обо мнѣ собственно, а о человѣкѣ, котораго можно продать.
Чтобъ убѣдиться положительно, къ чему все это клонится, я сталъ подаваться на это предложеніе и разспрашивать обо всѣхъ подробностяхъ. Несмотря на всю его двуличность и осторожность, на мягкую подстилку, я открылъ вотъ что: Американская Компанія набираетъ, какъ извѣстно, особую команду промышленниковъ для отправленія въ Ситху, на Курильскіе и Алеутскіе острова, гдѣ они должны оставаться, по договору, извѣстное число лѣтъ, высаженные иногда на необитаемомъ островкѣ, и заниматься ловлею лисицъ, песцовъ и другихъ лѣсныхъ и морскихъ животныхъ. Кому случалось видѣть толпу подобной вольницы на походѣ изъ Россіи въ Камчатку и далѣе, тотъ знаетъ, какого закала этотъ народъ бываетъ: отчаянные ребята, которымъ почему-либо здѣсь болѣе нѣтъ житья, идущіе въ услуженіе за сто или полтораста цѣлковыхъ въ годъ на край свѣта; одѣтые обыкновенно уже здѣсь въ кожаное платье, они заблаговременно походятъ на какихъ-то дикарей, и, несмотря ни на какое стараніе и заботу начальства, пропиваютъ на пути все, что могли выручить въ задатокъ и въ счетъ жалованья, опохмѣляются въ Охотскѣ или въ Авачѣ и просыпаются, наконецъ, въ первый разъ въ трезвомъ видѣ на какомъ-нибудь островкѣ или нагой скалѣ Алеутской гряды. Вотъ куда прочилъ меня Григорій Алексѣевичъ; но, уважая мое родовое дворянство, познанія и способности, онъ полагалъ пристроить меня туда не простымъ промышленникомъ или рабочимъ, а, можетъ быть, прямо десятникомъ, писаремъ или смотрителемъ.
Не думайте, однакожь, чтобъ Григорій Алексѣевичъ самъ былъ директоромъ Американской Компаніи, или даже участникомъ ея, чтобъ на него возложенъ былъ помянутый наборъ,-- совсѣмъ нѣтъ: онъ былъ просто поставщикъ промышленниковъ, какъ бывалъ подъ рукой въ былыя времена и поставщикомъ наемныхъ рекрутъ или охотниковъ, и надѣялся, обманувъ обѣ стороны, получить нѣкоторую выгоду. Онъ не брезгалъ ничѣмъ. Но это еще не все, -- скучно мнѣ пересказывать весь мой разговоръ съ нимъ, всѣ его ухватки и уловки; но здѣсь дѣло состояло еще и въ томъ, что онъ надѣялся, сбывъ меня такимъ образомъ съ рукъ, какъ путешественника, получить отъ меня довѣренность на управленіе моимъ маленькимъ имѣніемъ на Украинѣ, находившимся, какъ уже извѣстно читателю, по сосѣдству съ наслѣдьемъ Анны Герасимовны. Затѣмъ, онъ, конечно, надѣялся во всякомъ случаѣ обобрать меня тамъ кругомъ, разорить и заложить имѣніе, а еслибъ судьба посолила меня впрокъ въ Восточномъ океанѣ или Охотскомъ морѣ, къ чему предстояла всякая возможность, -- то имѣньице осталось бы, вѣроятно, пожизненно, самымъ безгласнымъ образомъ, за моимъ благодѣтелемъ.
Когда я проникъ вполнѣ эту выдумку Григорія Алексѣевича, то она мнѣ показалась до того забавною, что я никакъ не могъ на него сердиться, а напротивъ, перешелъ въ какое-то веселое, шутливое расположеніе. Въ то же время, во мнѣ укрѣпилась еще болѣе рѣшимость моя объясниться съ нимъ прямо относительно Нади и вынудить у него также прямой и положительный отвѣтъ.
-- Хорошо,-- сказалъ я: -- благодарю васъ, Григорій Алексѣевичъ, за ваши милостивыя обо мнѣ заботы; я ударю сейчасъ по рукамъ и ѣду къ алеутамъ, но съ однимъ условіемъ...
-- А напримѣръ?
-- А напримѣръ, отдайте за меня дочь, если она на это согласится; вотъ и все.
Григорій Алексѣевичъ ровно сонный съ полатей свалился и долго не могъ опомниться.