"Чудомилъ (имя почтеннаго мельника) улыбнулся на это съ выраженіемъ негодованія и состраданія, сказавъ: "Не за деньги хлѣбъ-соль и ложе братьямъ даютъ, а за братскую душу. Возьми руку мою: хочешь быть гостемъ моимъ? Есть у меня и домъ, и комора для тебя; станутъ за тобой ходить дочь и жена, и хлѣба кусокъ найдется. Я самъ не плачу за это денегъ; добрые люди даромъ возятъ, прибавилъ онъ смѣючись:-- да еще и накланяются ину-пору, чтобъ только принялъ".
"Толпа засмѣялась на шутку эту, и нѣкоторые стали, отъ искренняго участія, уговаривать меня, чтобъ я не отказывался: "иди къ нему, иди, у него хорошо въ домѣ; онъ добрый человѣкъ; его обидѣть не надо!"
"Я со слезами на глазахъ подалъ руку Чудомилу; но первый хозяинъ мой, тотъ, который принялъ меня по передачѣ, вступился: "А за что же ты, друже Чудомиле, отнимаешь у меня побратима?" сказалъ онъ: "ты найдешь себѣ другаго, когда тебѣ нужно; ты человѣкъ богатый, оставь мнѣ этого -- это мой, а я человѣкъ бѣдный!"
"Міръ разсудилъ и помирилъ добрыхъ соперниковъ; старики трепали хозяина моего по плечу и говорили ему: "оставь, оставь; Чудомилъ дѣло дѣлаетъ, а русскій будетъ тебѣ побратимомъ, все равно". Онъ подалъ руку Чудомилу и вмѣстѣ съ нимъ и еще съ двумя товарищами понесъ меня на носилкахъ къ мельнику.
"Въ чистую избу, съ широкими нарами, которыя были устланы, по-турецки, войлоками и коврами, проводили насъ самъ хозяинъ и хозяйка, между тѣмъ, какъ миловидная дѣвушка растворяла дверь и принесла подушки. Изба биткомъ набилась народомъ; но хозяинъ сказалъ: "Спасибо; прощайте, люди добрые; дайте покой больному; онъ усталъ", и всѣ привѣтливо прощаясь, спѣшили выйти.
"Съ сербами я объяснялся гораздо свободнѣе, чѣмъ съ болгарами: сербское, изъ всѣхъ славянскихъ нарѣчій, кажется, самое близкое къ русскому. Оно также изобилуетъ гласными. Сербы не говорятъ подъ титлами, какъ болгары, на языкѣ которыхъ, между прочимъ, принятъ даже членъ, тогда какъ этой части рѣчи нѣтъ ни въ одномъ изъ прочихъ одноплеменныхъ съ нимъ языковъ. Въ сербскомъ также гораздо меньше примѣси турецкихъ словъ.
"Мнѣ подали похлебку изъ бобовъ, также хлѣба, молока и большой кувшинъ воды; потомъ перевязали раны мои и пожелали спокойной ночи. Сынъ хозяина моего, мальчикъ лѣтъ тринадцати, спалъ въ одной комнатѣ со мною, на случай нужной мнѣ помощи; остальное семейство въ другомъ покоѣ, черезъ сѣни. Измученный безпрерывными походами, я уснулъ вскорѣ крѣпкимъ сномъ".
XI.
ДОМАШНЕЕ НЕНАСТЬЕ.
Сдавъ Горностая въ добрыя руки, мы его на время оставимъ и возвратимся въ Россію, чтобъ прослѣдить за прочими нашими пріятелями и знакомцами.