-- Стана! хорошее, но странное имя. Откуда оно у васъ?
-- А когда я родилась у матушки, то она не захотѣла, чтобъ у нея были еще дѣти; довольно одной, подумала она, и назвала меня Стана, т. е. будетъ, довольно, стань.
-- Что же? и у васъ природа повинуется такому приказанію? и болѣе дѣтей не было?
-- Нѣтъ, -- сказала она смѣючись: -- не повинуется. У матушки было послѣ меня еще двое, оба померли. Тогда она много молилась и просила у Бога прощенія за недоброе желаніе свое, и просила чтобъ Онъ далъ ей ребенка, только не мертваго, а живаго. Родился нынѣшній братъ мой и его назвали Волкомъ (Вукъ), чтобъ вѣдьмы не могли его съѣсть, и онъ, слава Богу, живъ. А я все-таки осталась Станой, прибавила она смѣючись.
"Стана день-это-дня ходила за мною съ большимъ вниманіемъ и дружбою; родители хвалили ее за это, и она отъ меня не отходила. Я вскорѣ замѣтилъ изъ разговоровъ ея, что она получила нѣкоторое образованіе; объ этомъ позаботился отецъ, весьма умный и довольно образованный человѣкъ. Она охотно читала вслухъ, и перечитывала не только десятокъ-другой книгъ небогатой сербской словесности, но и чешскія-книги, понимая ихъ очень хорошо. Я сдѣлался ученикомъ ея, и вскорѣ сталъ свободно объясняться по-сербски. Она съ жадностію слушала все, что я ей объяснялъ и разсказывалъ, училась у меня по-русски, крайне жалѣла, что негдѣ было достать русской книги, и съ такимъ участіемъ распрашивала о Россіи, будто это была настоящая родина ея. И теперь еще я не совсѣмъ понимаю, откуда родилась въ ней эта возраставшая со-дня на-день привязанность къ Россіи; но Стана безпрестанно мечтала о томъ, какъ бы она переселилась туда и какъ бы стала дружно жить тамъ съ братьями и сестрами по племени, языку и вѣрѣ. Мечты ея образовали для нея какой-то тѣсный, братскій кругъ, счастливую страну, обѣтованную землю. Сербы тогда были очень привязаны къ Россіи, и притомъ уже съ давнихъ временъ какая-то темная надежда направляла всѣ желанія и помыслы ихъ на насъ; привязавшись ко мнѣ, Стана слила мечты свои съ этимъ народнымъ духомъ, и въ ней начинала развиваться тоска по родинѣ -- смѣшно сказать, не по своей, а по чужой! Сербы отъ природы любятъ музыку; у Чудомила стояли маленькіе, старинные клавикорды, и Стана играла на нихъ довольно-бѣгло, пѣла народныя пѣсни свои не ученымъ, но весьма пріятнымъ голосомъ, перелагая нерѣдко пѣсни эти такъ, что онѣ относились не до Сербіи, а до Россіи; тогда она оглядывалась на меня улыбаясь, и выманивала этимъ у меня также одобритёльную улыбку, которая, можетъ быть, выражала и нѣсколько болѣе, чѣмъ одно только одобреніе.
-- Зачѣмъ же ты все поешь и говоришь о Россіи, милая Стана, спросилъ я: -- тогда какъ ты вначалѣ, когда отецъ твой взялъ меня къ себѣ въ домъ, говорила и пѣла о своемъ отечествѣ?
-- Зачѣмъ?-- сказала она: -- затѣмъ, что узнала Россію черезъ тебя, узнала въ тебѣ русскаго и брата; я слышала доселѣ о Россіи отъ стариковъ -- всѣ они туда смотрятъ, всѣ какъ будто ждутъ своего счастья оттуда; я не понимала ихъ; теперь же и сама полюбила землю вашу и всѣхъ васъ.
-- Но ты всегда бредишь Россіей; развѣ ты рѣшилась бы покинутъ родину свою, промѣнять ее на чужбину?
-- Какъ на чужбину? на какую?
-- Да на Россію, о которой ты теперь мечтаешь, кажется, день и ночь?