"Я подъѣхалъ ближе, обошелъ пѣшкомъ вокругъ сада,-- все было уныло и пусто; видно, помѣщикъ давно не заглядывалъ въ дочернину вотчину. Я взошелъ на крылечко съ дубовыми рѣзными столбиками,-- никого не было видно; издали только прошла баба съ запасомъ кукурузы въ подолѣ, и дворняшка стояла въ нерѣшимости у воротъ, не зная, продолжать ли ей лѣнивый лай свой, или успокоиться и улечься на мѣстѣ. Вдругъ дверь за мной скрипнула, я оглянулся -- и Надя стояла передо мной.
"Я растерялся до того, что не зналъ, переступить ли завѣтный порогъ, въ сѣнцы, или бѣжать, какъ сумасшедшій, въ поле. Она все еще стояла передо мною и плакала. Я подошелъ, ухватилъ руку ея, и колѣни мои подкосились; Надя почувствовала это, отступила еще на шагъ въ глубину сѣней, а я послѣдовалъ за нею.... Услышавъ шаги въ ближайшимъ покоѣ, куда двери остались на половину растворенными, я вырвался изъ объятій Надиныхъ и съ нею вмѣстѣ встрѣтилъ въ дверяхъ кого то изъ прислуги.
"Мы вошли. Распросамъ не было конца; но отвѣты были скоры и бѣглы: въ четверть часа мы узнали другъ отъ друга все, что было нужно. Григоріи Алексѣевичъ, удрученный неудачами, разоренный окончательно послѣднимъ предпріятіемъ своимъ выдать Надю за князя Шемаханскаго, преслѣдуемый кредиторами, не будучи въ состояніи держаться долѣе въ столицахъ, отдалъ всю движимую собственность свою, набранную имъ большею частію въ долгъ, на расхищеніе неумолимыхъ, обезпечилъ себя отъ тюрьмы состояніемъ на службѣ и уѣхалъ въ безсрочный отпускъ на этотъ наслѣдственный женинъ хуторокъ. Тутъ онъ сидѣлъ у моря и ждалъ погоды, не зная только какой, и сочинялъ новые планы на блестящую будущность. Его теперь не было дома.
"Надя побѣжала за матерью; часть прислуги, знавшая меня, явилась у дверей, раскланивалась со мною, радовалась мнѣ, а Надина нянюшка горько плакала и, кажется, про себя молились.
"Надя опять вбѣжала, статная, веселая, легкая какъ птичка, позвала меня въ гостиную и сказала, что мать сейчасъ будетъ. Нянюшку свою она обняла и спровадила во внутренніе покои.
"Анна Герасимовна встрѣтила меня точно такъ, будто мы только вчера разстались и будто она меня сегодня ждала, зная, что я живъ и здоровъ и на вечеръ къ нимъ буду. Иначе она привѣтствовать не умѣла и прёдоставила дочери распрашивать меня обо всемъ; сама же сидѣла, улыбаясь, слушала и качала иногда одобрительно своею шарообразною головкой. Огромный платчище закрывалъ не только всю верхнюю половину особы ея, но даже и руки поста янно проживали подъ этимъ цыганскимъ одѣяломъ, придерживая на груди края его, будто остальная одежда не была въ такомъ состояніи, чтобъ можно было показаться въ неій передъ постороннимъ человѣкомъ.!
"Вдругъ послышались мужскіе шаги. Надя прошептала:! "папенька!" взглянула на мать и на меня и сложила руки* ладонями; я невольно привсталъ, и Григоріи Алексѣевичъ стоялъ предъ нами.
"Люди сказали ему уже, что я здѣсь; онъ принялъ меня, вопреки всякаго ожиданія моего, очень радушно и привѣтливо. Я нашелъ въ немъ большую перемѣну: въ два года онъ состарѣлся, замѣтно посѣдѣлъ и спустился съ высокихъ ходулей своихъ пониже. Онъ, правда, и теперь еще былъ весь начиненъ предположеніями и несбыточными затѣями, на которыхъ думалъ внезапно опять подняться, но, казалось, болталъ только, по старой привычкѣ, все одно и то же, или передѣлывалъ, для забавы, старую погудку на новый ладъ, и самъ не обращалъ большаго вниманія на болтовню свою, и черезъ четверть часа говорилъ опять иное.
"Я объяснилъ, что никакъ не полагалъ застать здѣсь Григорія Алексѣевича съ семействомъ, а проживъ нѣсколько дней у себя, заѣхалъ случайно, вздумавъ навѣстить бывшій хуторъ генеральнаго судьи. Надя отъ души радовалась веселому расположенію отца своего и не знала, F какъ ему угодить и отблагодарить за такую неожиданную милость. Разсказы мои обо всѣхъ моихъ похожденіяхъ у достоились общаго вниманія и удивленія, и даже приглашенія Григорья Алексѣевича не уѣзжать безъ чаю, а потомъ остаться ужинать. Мнѣ показалось, что надобно ковать желѣзо, покудо оно не простыло; я видимо выросъ на четверть въ глазахъ Григорія Алексѣевича, дослужившись въ два года до поручика, пенсіи и креста, о чемъ онъ нѣсколько разъ подробно распрашивалъ, приговаривалъ: "а, а!" и подымалъ брови повыше. Несчастное вмѣшательство его въ судьбу Нади, вѣроятно, было у него еще въ свѣжей памяти; собственное его жалкое положеніе, несмотря на всѣ грезившіяся ему надежды, даже и въ его глазахъ потеряло уже много блеска; словомъ, мнѣ казалось, что участь моя должна рѣшиться, такъ или иначе, сегодня же.
"Онъ повелъ меня смотрѣть хозяйство, и у Нади достало духа спросить позволенія идти съ нами. Григорій Алексѣевичъ при этомъ случаѣ не упустилъ распространиться въ похвалахъ на счетъ добрыхъ хозяйственныхъ качествъ падчерицы своей и прибавилъ: "иди, пойдемъ, покажи гостю товаръ свой лицомъ!"