"Хозяйство это было, впрочемъ, не слишкомъ казисто: пятокъ разношерстныхъ лошадей, и въ томъ числѣ кобыла въ жеребенкомъ собственнаго завода; при нихъ козелъ, который очень забавлялъ хозяина; десятокъ овецъ, и съ ними коза; гумно было только указано пальцемъ издали, потому что на немъ предполагалось поставить современемъ иного хлѣба, но теперь не было ничего; садъ, запущенный, заглохшій бурьяномъ, все таки вѣковыми деревьями своими поселялъ болѣе пріятное чувство, нежели полупокрытыя кровли ухожей и бѣдное хозяйство.
Мы самъ-третей ходили въ саду по главной, нѣсколько прочищенной дорожкѣ; Григорій Алексѣевичъ старался заять меня предположеніемъ своимъ: завести картофеле-паточный заводъ, скупать въ большомъ количествѣ дешевые плоды и ягоды, варить варенье и отправлять его въ обѣ столицы. Онъ разсчитывалъ, что патоку можно поставить по рублю серебромъ пудъ; ягоды и плоды почти ни по чемъ; пудъ варенья долженъ обойтись никакъ не дороже пяти или шести рублей, а продается по двадцати пяти, и Григорій Алексѣевичъ наживетъ въ одинъ оборотъ 500 со ста.
"Одобривъ это геніальное предположеніе, я сдѣлалъ крутой поворотъ на другой предметъ и сказалъ: "Позвольте же мнѣ теперь переговорить съ вами нѣсколько словъ. Я никакъ не предполагалъ, что буду имѣть удовольствіе встретиться сегодня съ вами и семействомъ вашимъ; но нечаянный случай этотъ долженъ рѣшить мою судьбу: или вы меня назовете своимъ и я буду навѣщать васъ часто, или я опять прощусь съ вами, вѣроятно, навсегда. Отдайте за меня падчерицу вашу, -- вы видите, время не измѣнило моихъ чувствъ: вы, можетъ быть, два года тому не полагались на меня; теперь судьба наша все еще въ вашихъ рукахъ; отдайте за меня вашу дочь!"
"Надя загорѣлась въ лицѣ, едва держалась на ногахъ, едва переводила духъ и не поднимала глазъ. Она, кажется, скорѣе ожидала удара грома среди яснаго неба, чѣмъ этого внезапнаго объясненія; она не смѣла отстать отъ насъ, не смѣла за нами слѣдовать. Я остановился,
"Григорій Алексѣевичъ выслушалъ меня; а потомъ вдругъ проворно зажалъ уши и закричалъ: "И не говори мнѣ объ этомъ; слышать не хочу. Я отъ бабьихъ дѣлъ этихъ отрекся и отказался. Вотъ тебѣ, вотъ -- и перекрестился -- я въ это мѣшаться не хочу и не стану, ни за что на свѣтѣ, хоть вы меня распинайте, хоть..."
-- Позвольте-жь, перебилъ я его, ухвативъ за руку: -- такъ ли я понялъ васъ; боюсь ошибиться; вы не противитесь этому?
-- Я не противлюсь ничему болѣе, я въ дѣло это не мѣшаюсь. Какъ онѣ себѣ тамъ хотятъ...
-- О, такъ вы насъ благословляете,.-- сказалъ я, опустившись на одно колѣно и взявъ руку Нади, которая, склонивъ головку, также опустилась со мною рядомъ. Григорій Алексѣевичъ медлилъ; но я положилъ его руку сперва на свою голову, потомъ на голову Нади и сказалъ: "да благословитъ же Господь союзъ нашъ, милая Надя, отецъ насъ благословляетъ!"
"Она, зарыдавъ, бросилась въ мои объятія; мы оба обняли Григорія Алексѣевича, который былъ видимо тронутъ, но повторялъ: "Богъ съ вами, Богъ съ вами -- не я, не я -- идите къ матери..."
"Приказаніе это мы исполнили. Григорій Алексѣевичъ шелъ за нами медленными шагами. Она взглянула на насъ съ небольшимъ изумленіемъ, когда мы вошли рука въ руку и съ лицами, на которыхъ, конечно, выражалось нѣчто особенное; но едва я сказалъ: "матушка, благословите насъ, отецъ благословилъ...", какъ у нея слезы ударили ключомъ и она обоихъ насъ прижала къ груди.