"Объясненія и оправданія Григорья Алексѣевича были за тѣмъ очень забавны: онъ все старался доказать, что онъ сдержалъ слово свое и въ это дѣло не мѣшался, хотя и благословилъ насъ первый, но что сдѣлалъ это не отъ себя и никакой отвѣтственности на себя не принимаетъ. Теперь все это насъ нисколько не безпокоило и не огорчало; развязка вышла такъ неожиданно хороша, что мы оба не могли опомниться. Анна Герасимовна была ею также очень довольна; но она даже и не полюбопытствовала спросить насъ, какъ все это сталось: она довольствовалась тѣмъ, что предъ собою видѣла. Счастливая душа!
"Андрей Алексѣевичъ написалъ мнѣ на письмо мое объ этомъ происшествіи:
"Я твой отвѣтчикъ, Андрей Ефимовичъ, передъ Богомъ и передъ людьми, коли братъ Григорій отвѣчать за тебя боится. Я буду на коренную, буду и въ Харьковѣ. Смотри, алеутъ, раньше свадьбы не играй. Скажи брату, чтобъ звалъ меня, не то и незванный пріѣду, ей ей! Иной мастеръ дѣла боится -- это я; сколько ни хлопоталъ за васъ, не могъ сдѣлать ничего; инаго мастера дѣло боится -- это, видно, ты, братъ, сладилъ молодцомъ. Торгуй у сосѣдей изъ-подъ руки землицу: я одинокъ, надобно надѣлить чѣмъ Богъ послалъ молодую твою: ей же, голубушкѣ моей, и всю суету суетъ откажу, какъ Богъ по душу пошлетъ; тогда помяните раба Божія Андрея!"