От действ, гл. бить образуется возвратное биться. Сумасшедший бьётся лбом в стену. Но в обороте: биться с кем об заклад, биться на шпагах -- это будет глагол взаимный; в выражении: биться, маяться, он бьётся, как козёл об ясли, как рыба об лёд -- это гл. средний; у меня сердце бьётся, живчик бьётся -- это может быть средний, но может быть и общий; рыба бьётся астрогой, камень бьётся молотком, посуда бьётся -- здесь биться переходит в гл. страдательный. Но мало того, самый гл. бить, бесспорно гл. действительный, смотря по обороту речи, обращается в средний, напр. бить в ладоши, бить кулаком по столу, бить в барабан. Гл. наследовать также может назваться действительным и средним: я наследовал ему, он наследовал сто душ; таких глаголов множество. Накричать, нашуметь, набалагурить в Словаре названы средними, а насказать, наговорить, набормотать действительными; спрашиваю всякого, на чём основана эта разница и к чему ведёт такая грамматика?
Возвращаюсь после этого отступления к своему предмету: виною всей путаницы этой, которую ещё долго будем разбирать по ниточке, западный научный взгляд на язык наш. Он причиною остановки в письменной обработке нашего языка. Дурное направление это может получить развязку двоякую: или найдутся после нас люди более самостоятельные, которые отыщут ключ потаённого замка, разгадают русскую грамматику и построят её вновь, откинув нынешнюю вовсе; или язык наш постепенно утратит самостоятельность свою и с неудержимым наплывом чужих выражений, оборотов и самых мыслей, подчинится законам языков западных. И выйдет польский, только ещё пожиже.
Бросим грамматику и перейдём к иному примеру. Она мне и так уже надоела пуще редьки и довела до того, что я решился при обработке Словаря своего, вовсе не показывать небывалых залогов, а объяснять, где нужно, употребление глагола примерами.
Фабричная промышленность приняла было у нас особенное направление; где только одного земледелия не хватало на все нужды мужика, там он чутьём доходил до какого-либо промыслового вспомогательного источника, говоря: промеж сохи и бороны не схоронишься; ищи хлеб дома, а подати на стороне. Нужда, которая так хитра на выдумки, почти повсеместно заставила мужика взяться за ремесло, которое, обратившись вскоре в общее достояние всей деревни или села, приняло вид фабричного производства. Таким образом, есть целые сёла, занимающиеся сапожным ремеслом, другие башмачным, третьи портняжным, плотничьим, столярным, и в числе последних, особые селения краснодеревцев; есть селения, выделывающие обручную или вязаную посуду, другие работают одну щепенную, снабжая ею всю Россию; есть санники, тележники, колесники, кузнецы разных родов, так что одно село работает исключительно косы, другое подковы, третье гвозди-двоетес, четвёртое штукатурное, опять иное ухнали или подковные; есть такие же селения тулупников, Шапошников, валяльщиков, ткачей рогож, решёт и сит, полотен и разных бумажных тканей; Богородский уезд почти весь обратился в шелкопрядов, как их шутя называют, в шёлковых ткачей. Заметим, что местами начинало входить и разделение труда, в чём и ныне ещё легко убедиться: стоит заглянуть в Ворсму, Павлово и Безводное Нижегор. губ., где также все слепые и калеки, не лишённые силы рук или ног, находят приют и работу по себе: обращение точил и колёс.
Все промыслы эти представляют ту особенность, что мужик не обращается вовсе в мастерового, а что он продолжает искать хлеб дома, т.е. заниматься земледелием. Выгоды такого порядка слишком очевидны, чтоб об них много толковать: дурное, безнравственное и буйное сословие бездомных бобылей, ни к чему не привязанных, ничем не дорожащих, живущих из кулака в рот, этим порядком вовсе устраняется, и Россия пошла было сама собою по такому пути, что могла надеяться избавиться от этого бича западных государств. Крестьянин занимался ремеслом своим более в продолжении длинной зимы нашей и притом не требуя, чтобы оно кормило и его и всю семью круглый год, а лишь бы стало на подмогу сохе, лишь бы заработать на свет да на тепло, а иногда и на синий кафтан; мужик не ценил и не мог ценить пищи, труда и времени; есть, всё равно, и без работы надо; а время зимою пропадает даром; от этого необычайная дешевизна таких товаров, доходящая напр[имер] в Ворсме и Павлове (Ниж. губ.) до того, что перочинный ножичек о двух лезвиях в черенке из зелёной морёной кости стоит две копейки, а дюжина ножей и вилок -- полтинник. Вы скажете, что товар этот и добротою бывает по цене; пусть так, на первый случай это в сторону; я говорю только о простом и не менее того замысловатом порядке этой промышленности и о чрезвычайной пользе такого направления.
Никто в своё время не познакомился близко с этим порядком, никто не изучил его; пришла пора, когда сочли необходимым ввести у нас в больших размерах фабричное производство, и его перенесли целиком с Запада, следуя одним указаниям науки, составившейся на тамошних данных. Основались большие фабрики, потребовавшие постоянного присутствия в столицах сотен тысяч работников, кои, отстав вовсе от кола и двора, сделалались бездомными скитальцами и мало в чём уступают шатущим бобылям, коих называют за границей пролетариями и пасутся, как огня. Сверх этого очевидно и то, что заработная плата должна была от этого несоразмерно повыситься, а местное производство, несмотря на все преимущества свои, должно быть оттеснено и убито. На возражения ваши, что местное домашнее производство никогда не может достигнуть той степени совершенства, как фабричное; что первое, между прочим, лишается выгоды употребления сложных и ценных машин и пр., отвечу только, что всё это сбыточно, но не доказано; никто не вник предварительно в самозданный, домашний порядок и направление, а он был заглушён и вытеснен вследствие научных убеждений чуждой нам почвы и обычаев. Может быть, поощрение и должное направление нашего домашнего способа производства и повели бы к важным и весьма полезным последствиям. Повторяю, заработная плата на фабрике, где работника надо кормить, одевать, оплачивать за него подати и сверх всего этого оставить ему часть денег на отсылку домой и ещё на пропой, возвышается вдесятеро противу домашней заработной платы; а отчуждение его от семьи и всякой домовитости ведёт к образованию весьма дурного, безнравственного сословия фабричных.
Обратимся наконец от фабричности к земледелию, к этому главному и существенному источнику народного довольства.
Посмотрите, что у нас пишут об этом деле, следуя в точности науке, как ясно и положительно доказывают пользу так называемого разумного хозяйства! Читая все эти благонамеренные поучения и наставления, разумеется, взятые целиком из сочинений иностранных, поневоле придёт в голову: Господи, за что же Ты всех нас наказуешь упорством и слепотою? Для чего мы поголовно, будто по заговору, отказываемся от своего блага, от очевидной пользы этих разумных наставлений? Неужто одна косность наша, упорство, тупость и лень одолевают все благие учения учителей наших и погружают нас в безвыходный омут невежества и нищеты?
Но вслед за тем, какой-то внутренний голос посылает сомнение; осведомляешься о том, о другом учителе хозяйства, спрашиваешь, в каком положении у него своё хозяйство, где он, конечно, уже успел доказать на деле рациональность своего учения; и что же? к крайнему изумлению слышишь, либо -- что у него никакого хозяйства не бывало и сам он никогда и ничем не хозяйничал; либо -- что вотчина его разорена и расстроена в пух, что он давно уже просеялся, промолотился и проварился, и с тех-то пор именно и посвятил себя с жаром обучению других тому, что сам так удачно исполнил на деле. Оглядываясь вокруг, мы также видим по временам одни только бесплодные попытки благонамеренных, но слишком доверчивых хозяев, неудачных последователей нововведений, расхваленных донельзя учёными агрономами в книгах и журналах: видим, как разорённое имение вскоре опять возвращается к прежнему, варварскому хозяйству, но долго, долго ещё не может оклематься от нанесённого удара. Непостижимое дело; отчего же всё это так?
Причина очевидна: прикладную науку хотят перенести к нам из-за моря, со всеми теми данными, на коих она там основалась. Дух подражания, кидающегося на всё готовое, затмевает рассудок. Рассмотрим дело поближе; но наперёд всего ещё раз прошу не изворачивать слов моих, не говорить, будто я противлюсь нововведениям и улучшениям; я противлюсь таким только улучшениям, к коим можно применить ответ одного солдата, портного, на требование какой-то несбыточной поправки одёжи: можно поправить, ваше благородие, да будет хуже.