--"Емеля," сказали ему невѣстки: "дрова у насъ вышли всѣ; поѣзжай-ка ты въ лѣсъ, да привези; а не то такъ и не будетъ тебѣ краснаго кафтана!" -- Емеля не сталъ на этотъ разъ и отнѣкиваться, а вздумавъ еще кстати подшутить надъ цѣлой слободой, слѣзъ онъ съ печи, одѣлся, обулся, вышелъ на дворъ, вытащилъ изъ-подъ сарая дровни, навалилъ на нихъ луку и толокна, сѣлъ и велѣлъ невѣсткамъ растворить ворота по-ширѣ. Сани, по щучьему велѣнью, по земскому рѣшенью, понеслись слободою -- да прямо въ лѣсъ, только подъ полозьями снѣгъ скрыпитъ! Но въ лѣсъ должно было ѣхать черезъ городъ: народъ тамъ сбѣжался, на улицахъ давка, заторъ, всѣмъ хотѣлось поглядѣть на такое чудо, что ѣдутъ сани безъ лошадей, а оглобли завозжаны! Но дуракъ Емеля, не разумѣвъ, что должно кричать: пади! а съѣзжаясь съ другими санями: держи правѣй-ты! -- передавилъ въ томъ городѣ множество людей, конныхъ и пѣшихъ, и санныхъ. Доѣхавъ же до лѣсу, сказалъ онъ: "По щучьему велѣнью, по моему прошенью, по земскому рѣшенью, поди, топоръ, наруби дровъ-- да шевелись у меня! --А вы, дрова, въ вязанки вяжитесь, да на дровни ложитесь!" -- Топоръ пошелъ долбить, съ березы на березу, какъ дятелъ; нарубилъ дровъ, навязалъ беремей съ десятокъ, навалилъ въ сани -- дуракъ сѣлъ, лукомъ закусилъ, и сани пошли чесать по мороженному какъ по писанному! Но въ городѣ, гдѣ онъ передавилъ народъ, его уже стерегли, кинулись и ухватились за него, стали тащить съ саней и бить. Тогда Емеля проговорилъ тихо, про себя: "по щучьему велѣнью, по моему прошенью, по земскому рѣшенью, разсыпься одно беремя, которое побольше, на полѣнья, а вы, полѣнья, постарайтесь около этого затора, пересчитайте-ка всѣмъ имъ ребра, поломайте имъ головы!" -- Не успѣлъ вымолвить Емеля заклинанія, какъ полѣнья выскочили изъ саней и пошли крестить по народу, по чемъ попало; трескотня, по лбамъ, по затылкамъ пошла такая, что небу жарко стало! А Емеля понукнулъ оглобли:-- "Эй вы, миленькія, аль вы забыли, какъ прежде любили!" -- Самъ тряхнулъ возжами -- оглобли помчали его, онъ пріѣхалъ въ слободу свою, во дворъ, въ избу, и полѣзъ на печь.
Вскорѣ весь тотъ край заговорилъ о Емелѣ дурачкѣ и о проказахъ его; народъ сходился и сбѣгался со всѣхъ концевъ на родину его, чтобы поглядѣть на этого чудодѣя, а онъ, и усомъ не ведетъ! Лежа на печи, ѣстъ калачи, толокно съ квасомъ да лукъ, и знать никого не хочетъ!
Наконецъ вѣсть объ этомъ дошла и до Короля той страны; Король захотѣлъ непремѣнно увидѣть Емелю, послалъ одного чиновника своего, и приказалъ привезти его немедленно. Чиновникъ тотъ вскорѣ напалъ на слѣдъ, отыскалъ слободу, въ которой проживалъ Емеля дурачекъ, позвалъ старосту и велѣлъ привести дурака къ себѣ. Староста пошелъ, но воротился съ отвѣтомъ, что Емеля нейдетъ: ему дома, на печи, и сытно и тепло! Тогда чиновникъ тотъ созвалъ всѣхъ приспѣшниковъ своихъ, приказалъ подать себѣ всѣ уборные припасы и снаряды и лучшіе цвѣтные наряды, и пошелъ самъ за Емелею. -- "Слѣзай съ печи, дуракъ," сказалъ онъ Емелѣ: "да одѣвайся." -- "А зачѣмъ?" спросилъ тотъ. -- "Какъ зачѣмъ," отвѣчалъ чиновникъ: "ты слышишь, дуракъ, что тебя требуетъ Король; я тебя повезу къ Королю!" -- "А чего я тамъ не видалъ?" опять спросилъ Емеля: "у меня луку да квасу съ толокномъ и здѣсь въ волю!"
За такую дерзость чиновникъ ударилъ его по щекѣ; а Емеля, не марая рукавицъ, сдалъ его на руки помелу, и велѣлъ: по щучьему велѣнью, по своему прошенью, почистить ему галуны, нафабрить усы и вытолкать позагривку. Сказано, сдѣлано. Чиновникъ сѣлъ и поѣхалъ во свояси, и путемъ-дорогою былъ, сказываютъ, послѣ Емелиной чистки, тише воды, ниже травы. Король отвѣту его весьма изумился и послалъ немедленно другаго, поменьше чиномъ, да поумнѣй аршиномъ, и велѣлъ какъ нибудь обмануть дурака и привезти его непремѣнно. Тотъ, пріѣхавъ въ слободу, позвалъ старосту, и велѣлъ привести къ себѣ людей, съ которыми Емеля дуракъ живетъ. Староста побѣжалъ, накинувъ зипунъ, и позвалъ невѣстокъ дурачка Емели.--"Что вашъ дуракъ любитъ?" спросилъ чиновникъ у нихъ: "и чѣмъ бы его съ печи сманить и въ столицу заманить?" -- "Милостивый государь," отвѣчали невѣстки: "дуракъ нашъ любилъ когда-то толокно съ квасомъ, да лукъ; бывало, посулишь, такъ и въ огонь и въ воду готовъ -- а нынЬ онъ разжился самъ на свою руку этимъ добромъ, сытъ по горло и по уши! Но дуракъ нашъ не терпитъ угрозъ, а любитъ, чтобы его просили до трехъ разъ, и посулили наконецъ красный кафтанъ, красную шапку и красные сапоги; тогда уже вѣрно онъ сдѣлаетъ то, о чемъ его просятъ."
--"Слѣзай съ печи, Емеля," сталъ уговаривать его новый посланецъ Королевскій. "Поѣдемъ въ городъ престольный!" -- "А зачѣмъ?" спросилъ дуракъ: "чего я тамъ не видалъ?"-"Будешь большимъ бариномъ," отвѣчалъ посланецъ: "вельможею; развѣ ты не знаешь, что близъ Короля и живутъ и родятся все только баре да вельможи?" -"Близко родятся, да далече умираютъ," отвѣчалъ дуракъ: "нѣтъ, мнѣ и здѣсь хорошо! А когда Королю твоему завидно, что я досыта доѣдаю, плотно досыпаю, такъ возьми, вотъ тебѣ, охабка луку зеленаго, да набери ему, пожалуй, толокна въ шапку, да и ступай!" -- "Поѣдемъ, Емеля," просилъ посланецъ Королевскій: "тебѣ Король сошьетъ красный кафтанъ, красную шапку и красные сапоги!" -- И невѣстки стали также просить его и уговаривать. "Ну, когда такъ, такъ поѣдемъ," отвѣчалъ Емеля. "Поѣзжай же ты у меня впередъ, очищай дорогу, а я тебя обгоню." Посланецъ спросилъ невѣстокъ, не обманетъ ли его дуракъ? Но онѣ ему отвѣчали: "что Емеля однажды скажетъ, то по глупости своей и сдѣлаетъ непременно." Посланецъ сѣлъ и поѣхалъ; а Емеля наѣлся толокна съ лукомъ да съ квасомъ, выспался, а когда невѣстки его наконецъ разбудили, сказавъ ему, что уже пора ѣхать, тогда онъ, не слѣзая съ печи, вымолвилъ: "По щучьему велѣнью, по моему прошенью, по земскому рѣшенью, поѣзжай-ка ты печь во стольный градъ, да прямо къ Королю на дворъ!" -- Изба затрещала, разступилась, печь затопленная поползла въ городъ престольный по гладкой зимней дорогѣ что по маслу! Емеля обогналъ дорогою посланца, и поспѣлъ къ Королю на дворъ: еще труба экипажа его дымилась и сало во щахъ не остыло!
Король и всѣ Бояре придворные, Стольники, Чашники, Окольничьи,
Воеводы, крайне чуду сему изумились: имъ не случалось еще видѣть, чтобы кто разъѣзжалъ, лежа на печи! А дуракъ лежалъ, толокно хлебалъ, лукомъ закусывалъ, съ боку на бокъ повертывался, кряхтѣлъ, ни на кого не глядѣлъ!
Король подошелъ къ нему и спросилъ: -- "Скажи-ка ты мнѣ, если самъ знаешь: кто ты таковъ, и къ кому ты пріѣхалъ?"
--"Я-- Емеля дурачекъ, ѣмъ съ квасомъ чесночокъ, а пріѣхалъ къ тебѣ, за краснымъ кафтаномъ, красною шапкой и красными сапогами! Здравствуй Король! Для чего же ты меня призвалъ?"
-- "А для чего ты дуракъ?" спросилъ Король.