«Иосида соглашается, — думал он, — а я не соглашусь. Я должен действовать. Когда у большевиков начнутся неприятности, тогда они будут сговорчивее».
ПУТЬ БОГОВ
Помощник пастора Якимото подходил к Хонгази. Дул юго-восточный ветер. Над Золотым Рогом, над Чуркиным показались хлопья тумана. Они лежали на перевалах, как мраморные миражи, созданные искусным художником. В воздухе чувствовалась влажность. Первые звезды теряли золотой лак.
Китайцы выходили из черных дворов и переулков с фонариками или медными шахтерскими лампами. Огни качались и скользили по черным улицам, точно начиналась праздничная процессия. Издали представлялось, что это по черным лагунам скользят лодки.
Якимото постучал в дверь и сейчас же услышал скрежет крюка.
— Так поздно, а вы не отдыхаете, бон-сан?
— Я к тебе приду, — тихо сказал Ота. — Ты не очень устал?
В комнате Якимото пахло цветами, тонким сухим запахом книг, бумаг, цыновок и тем самым особым запахом помещения, в котором живут вещи и редко бывает человек. Якимото сбросил шелковый плащ, мягкий, эластичный, на тонкой резиновой подкладке. Снял ботинки и носки, в тазике обмыл ноги и, опустившись на подушку, стал ожидать прихода пастора.
Ота оставил у порога соломенные зори[13] и, запахивая широкие косые полы кимоно, сел против ученика и товарища.
Лампа освещала лицо Якимото, блестящие черные волосы, круглый лоб, очки, румянец, всегда напоминавший Ота цвет персика. Лучик света, попадая на стекла, растекался по ним, как дождевой поток в лощине. Свет делал глаза каменными. Ота подумал, что юноша похож на статую.