ДЕЛА БЫТОВЫЕ И ОКОЛОБЫТОВЫЕ
Секретарь завкома Гущин работал в маленькой комнате. Здесь всегда было тесно и накурено. Чистый воздух не проникал даже через раскрытое окно. Из окна под сопкой виднелся легкий длинный барак столовой с двумя квадратными утолщениями в начале и конце: читальней и механической кухней. Открытие столовой задерживалось из-за недостатка механического оборудования, а поставить в кухне по-старинке плиту, вмазать котлы и готовить обеды таким же образом, как готовили тысячу лет назад, Гущин не соглашался.
— Если узнают, что мы обошлись и столовая работает, то перенарядят всю технику какому-нибудь другому предприятию, — говорил он.
В маленькую комнату приходили по всяким делам: личным, общественным и производственным, и Гущин, худой рукой ероша черные волосы, выслушивал каждого.
Сейчас в комнате необычно пустынно и свежо: дверь на запоре, окно настежь. Гущин составляет квартальный план, а для этой работы он требует полной тишины. В узком пространстве между столом и окном обретается всего один Краснов, с которым секретарь от времени до времени советуется. В обеденный перерыв заходили в завком две работницы — Гомонова и Матюшина. Они рассказали о своей затее. Конечно, сомнительно, чтобы женщины вдруг, как перелетные птицы с озер, поднялись со своих дворов и прилетели на завод к пилам, клепкам и обручам.
— Как ты думаешь, Краснов, — говорит Гущин, — ведь не полетят. Прежде всего будет на крыльях лежать тяжесть привычки... Привыкли к дому, хозяйству... А тут, на тебе: гражданки, пожалуйте на завод! — «А как будет с домом и кто будет с детьми?» — спросят гражданки и совершенно правильно спросят.
— Товарищ Гущин, — говорит Краснов, — они, конечно, спросят, но если ты подготовишь ответ, то ты победишь. Ты скажешь: — Гражданки, во-первых, столовая: завтраки, обеды, ужины! Во-вторых, механическая кухня, гигиена. Всё под наблюдением врача. Вкусно, питательно, дешево. Вам и во сне не снилось так едать! Что ж ты думаешь, женщины закричат: нет, мы хотим бежать на базары, хотим резать, чистить, мыть, выносить помои! Никто не скажет, уверяю тебя. Женщина истомилась возле своей первобытной плиты: сажа, дым, копоть, дьявольская усталость!
— Да, вот, конечно, механическая кухня, — соглашается Гущин и пишет что-то на листочке бисерным почерком.
Он пишет десять минут, а Краснов, специально пришедший сюда, чтобы довести до благополучного завершения идею мобилизации, сидит в углу на деревянном диванчике. Он трепещет от желания высказать по этому поводу все свои мысли и чувства, но сдерживается, потому что Гущин человек осторожный, и в те моменты, когда он принимает ответственное решение, требует от себя и своих собеседников полного хладнокровия.
— Важно начинание, инициатива, я с тобой в этом согласен, — говорит Гущин и в графу плана, где под двадцать восьмым мая значится день смычки русских и китайских бригад, тончайше для себя приписывает: «Рабочие на прогулку поедут с женами, и здесь, где-нибудь на поляне, перед состязаниями поговорить по душам».