— Поспевай, поспевай! — приглашал Савельев, заглядывая в глаза девушки. — Небось в школе учили работать на машинах, а машин у нас пока не дюже.
В сторону от ловкого удара отлетала голова, и огромная рыба вдруг раскрывалась, как раковина, удивляя персиковой розоватостью.
Зейд подражала его движениям и через некоторое время работала, хотя и медленно, но верно. Но неприятного чувства, если попадала в руки большая живая рыба и рвалась из рук и скользила в руках с разинутым ртом, она не могла преодолеть. Будь это маленькая рыбешка — ничего. А бороться с большим крепким существом, в нежной, как ее собственное колено, коже, заставить лечь на спину и погрузить в брюхо нож! Она не могла отделаться от ощущения, что убивает.
КОЗАРУ БЬЕТ МИМО
Он был молод, Юмено, а молодость горяча и не осуждает горячности. Он не случайно попал на Камчатку. Не потому, что пароход, на котором он ехал, вдруг повернул на север; не потому, что голод погнал его на тяжелый камчатский промысел, но потому, что Камчатка позвала его своим именем — «Советская земля»!
Воздух на ней был особенный. И хотя рыбак сидел здесь за проволочной стеной, здесь лучше чувствовалось и планы зрели смелее и дерзче.
— Конечно, можно делать все медленно, — говорил он Бункицы, лежа с ним в свободный день на берегу. Такой день рыбаки обычно отдавали починке платья и тщательной уборке бараков. Но Юмено уходил к морю и думал.
— Ха!.. Можно, конечно, бросить семена и ждать, когда они взойдут. Ведь солнце светит и дождь льет. Но какой хороший хозяин бросит так свои семена? Нет, он тысячу раз придет на поле, польет в засуху и закроет от солнца в жар. Нет, он десять раз прополет гряду. Разве настоящий хозяин будет курить трубку, сидеть и ждать?
— Я говорю только об осторожности, — поправил Бункицы.
Юмено не ответил и сгреб песок в высокий серебрящийся холмик. Песок сыпался между пальцами, щекоча и знобя, пропахший солью и разлагающимися останками звезд, крабов, моллюсков.