— Осторожность! — раздумчиво произнес Юмено. — Я часто, я больше всего был неосторожен, и ничего, я пока благодарю свою судьбу.
— Молодые люди играют с мячом, а революционер Юмено — с революцией?!
— Зачем ты так? — Одним движением он сел, разметав песчаный холмик.
— Я беспокоюсь за тебя и за наше дело. Ты его хочешь ставить широко, но... Мы здесь за колючей проволокой, Юмено.
— За колючей проволокой, — по-детски торжественно воздевая руки, воскликнул Юмено. — Бункицы! Мы ведь на советской земле! Где же есть земля более плодородная для наших планов?
— Как ты горяч, — покачал головой Бункицы. — Как ты горяч!..
День шел по песчаному берегу. Теплый, яркий, но не слепящий. Голову свою он укрыл снежными шапками, молочными величавыми конусами. День шел от солнца, от межпланетных пространств, спокойный, как всякий далекий странник, а земля под ним не успокаивалась. Эта старая планета все бушевала, как миллионы лет назад, в своей молодости. Холодное, упругое голубовато-зеленое море с веселым ревом, свистом и грохотом обрушивалось на песчаные косы.
День шел по берегу. По берегу же, со стороны сопок, шел человек.
— Идет человек, — заметил Бункицы, указывая на него пальцем.
По камчатской мари, по едва намеченной тропе медленно шел русский, спотыкаясь и раскачиваясь. Иногда он останавливался и делал прыжки.