На берегу лежала лодка. Уэпич сел на корму, взял весло, остальные двое длинные палки. Зейд и американец уселись рядом. Лодку подхватило течением.
ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО
На костре между двумя юртами в чугунной жаровне жарится молодой олененок.
Его только что убили, с него только что содрали шкуру и разделали тушку. Зейд так голодна, что не чувствует к нему жалости. Она сидит у входа в юрту, и ветер доносит до нее дурманящий аромат жарящегося мяса. Впрочем, она немного подкрепилась: съела суп из кеты и пшена.
Американский подданный в юрте. Сейчас сюда соберутся охотники для того, чтобы поговорить с ним.
Она уже знает, кто это: Старый Джон.
Человек, который ей казался вымыслом. Вот он сидит насупившись. Он не вымысел.
Бегают голые дети. Женщина в длинной замшевой юбке распяливает на жерди шкуру олененка. Дети громко смеются и кричат.
Глубокое спокойствие охватывает Зейд. То напряжение, в котором она жила последние недели, отпускает ее, и ей не хочется ни думать, ни что-либо делать, сидеть бы так, вдыхая запах жарящегося мяса, ожидать еды, а потом есть.
С гор, из ягельника, где пасутся оленьи стада, спускаются мужчины. Уэпич выходит из юрты, смотрит на склон горы, по которому идут мужчины, и говорит: