— Идут все. Сейчас начнем... Заходи, студентка, сюда.
Зейд входит в юрту. Здесь светло и просторно. Между столбами протянуты веревки, на них узорные ковры — вторые стены в юрте.
К каждому столбу прибито по паре оленьих рогов. Оленьи шкуры устилают землю — пол юрты. Солнце врывается в открытый верх.
Джон Айрес сидит в углу на маленьком стуле. Он курит. Бритое лицо его сумрачно. Правое веко дрожит.
Юрта наполняется народом, полы ее поднимают, чтобы те, кто не смогут войти, слышали бы все.
Уэпич сидит впереди других, против Старого Джона. Тот говорит:
— Я — американский подданный. Если вы меня сейчас не отпустите, вам будет плохо.
— Разве мы в Америке? — спрашивает Уэпич. — Ты пришел к нам, а не мы к тебе. Зачем ты опять пришел к нам?
— Неужели ты думаешь, что я буду тебе отвечать, с тобой разговаривать? Я тебя, Уэпича, знал, когда ты бегал голышом. Тогда ты не посмел бы меня спрашивать, а теперь спрашиваешь! Ты забыл, что все, что вы имеете, привез я. Нож, которым ты резал своего оленя, привез я. Я делал так, что ваш народ приобретал вещи и жил богато.
— А соболиные шкурки брал?