"За два года". Сборникъ статей изъ "Искры". Часть первая.
(20-го ноября 1904 г. No 78).
Петербургская весна, какъ извѣстно, не можетъ обойтись безъ помощи начальства. Слабой сѣверной природѣ, тусклому сѣверному солнцу не подъ-силу справиться въ короткій положенный срокъ съ той грудой мерзлой нечисти и навоза, которая скапливается на петербургскихъ улицахъ за долгую зиму. И потому, лишь только выглянули первые лучи весенняго солнца, начальство начинаетъ помогать природѣ, и тысячи заступовъ скалываютъ толстой слой смѣшаннаго съ грязью уличнаго льда. Уже не по атому ли петербургскому образцу думаютъ наши воители либерализма устроить "весну" всероссійскую! Какъ понять иначе, что теперь, когда вся страна въ страстномъ напряженіи ждетъ смѣлаго слова; теперь, когда десятилѣтія трусливой тактики просьбъ и "надеждъ" повысили наглость самодержавнаго правительства до чудовищной авантюры японской войны; теперь, когда совершенно исключительное стеченіе историческихъ обстоятельствъ дало возможность либерализму пятой раздавить самодержавнаго дракона: какъ понять, что въ разгаръ "гласности", подъ "громъ обличительныхъ статей" "Русс. Вѣд." заявляютъ, будто "можно надѣяться, что правительство захочетъ прислушиваться къ голосу общества и благосклонно отнесется въ его горячимъ пожеланіямъ"? Болѣе того: будто "самому правительству не чуждо сознаніе пользы и необходимости общественнаго содѣйствія?" Неужели этимъ старымъ дѣтямъ такъ и суждено ничему не научаться и ничего не забывать? Неужели имъ такъ и не суждено понять, что только мимолетную петербургскую весну можетъ дѣлать начальство въ сотрудничествѣ со стихіей? Неужели имъ такъ и не суждено понять, что содѣйствіе не дворниковъ, а народа, нужно для наступленія истинной весны всероссійской? Неужели они такъ и и не поймутъ, что теперь время не просьбъ, а требованій, не дипломатическихъ ходовъ, а открытой борьбы? "Надежды на правительство теперь -- это измѣна; каждый день откладыванія открытаго протеста -- это преступленіе. Съ народомъ или противъ народа -- вотъ два пути, другихъ нѣтъ; и противъ народа значитъ противъ свободы, ибо только могучій заступъ народа можетъ снять съ русской земли тотъ толстый пластъ замерзшей грязи, имя которому деспотизмъ.
* * *
Пока "весна" успѣла растопить лишь самый верхній слой этого пласта, и -- боги праведные!-- какіе уже пошли ароматы! Цѣлыя тучи "обличеній" несутся со всѣхъ сторонъ, и остается лишь удивляться той кротости и истинно христіанскому долготерпѣнію, съ которымъ россійскій обыватель переносилъ всѣ казни египетскія, терпѣливо дожидаясь минуты, когда тысячи труповъ на поляхъ Манчжуріи, сотни милліоновъ безслѣдно растраченныхъ народныхъ денегъ и грозящее государственное банкротство дадутъ ему, наконецъ, возможность велитъ хоть часъ своихъ горестей на газетные столбцы. И какихъ, можно сказать, "первобытныхъ" горестей! Почитайте -ка "Русь", "Нашу Жизнь", "Право", "Русскія Вѣдомости" и ихъ провинціальныхъ соратниковъ. Прежде всего, со всѣхъ концовъ Россіи послышалось: бьютъ бьютъ, бьютъ. Бьютъ на улицахъ, въ участкахъ, бьютъ въ тюрмахъ, бьютъ въ казармахъ, бьютъ даже докторовъ въ генеральскихъ квартирахъ! Кулакъ царилъ и царитъ во-вою; онъ безвозбранно гулялъ и гуляетъ по обывательскимъ спинамъ, а вотъ же терпѣли до сихъ поръ, сердешные! И лишь теперь, наконецъ, раздался "вопль наболѣвшей души". Но не только бьютъ обывателя; надъ нимъ издѣваются. Его тащутъ на каждомъ шагу въ участокъ, его законапачиваютъ въ тюрьму, въ которой окна закладываютъ кирпичами и завѣшиваютъ щитами, его ссылаютъ въ мѣста, куда дѣйствительно, никакой Макаръ телятъ не гонялъ, его судятъ судомъ неправеднымъ, и, какъ нынѣ публично выясняется, самъ верховный стражъ правосудія -- сенатъ въ своихъ толкованіяхъ законовъ совершенно открыто руководствовался юридической нормой, извѣстной подъ названіемъ "чего прикажете?" И все это терпѣлъ обыватель. Терпѣлъ онъ и то, что читать ему позволяли лишь житія святыхъ -- съ изъятіемъ "опасныхъ" мѣстъ,-- а писать разрѣшали обо всемъ, "кромѣ" внѣшней и внутренней политики, да еще плохого нрава голубей.
Мудрено ли, что теперь, лишь только пріоткрылись двери, ведущія въ завѣтный рай "гласности", тысячи обывателей наперерывъ другъ передъ другомъ спѣшатъ повѣдать міру свои страданія? Но, вмѣстѣ съ страданіями, они всенародно докладываютъ и о своемъ терпѣніи. Они докладываютъ, что на ихъ глазахъ били, сажали въ тюрьмы, ссылали, вѣшали, разстрѣливали, урѣзывали языки, сковывали рука, а они... они ходатайствовали, они "надѣялись", они просили. И еще разъ спросимъ: неужели и теперь еще найдутся люди, которые будутъ одновременно говорить о "правопорядкѣ" и ходатайствахъ, о "гарантіяхъ" и надеждахъ, о свободѣ и просьбахъ?
* * *
Не только обыватель воспользовался весеннимъ просторомъ, чтобы излить свои печали. И пауки самодержавной бюрократіи, какъ водится, готовые съѣсть другъ друга въ той тѣсной банкѣ, куда загнали ихъ сейчасъ историческія судьбы, спѣшатъ свести публично свои счеты и взвалить другъ на друга вину за тотъ крахъ, который принесла самодержавію война. Времена теперь смутныя, что будетъ -- неизвѣстно, и "на всякій случай" не мѣшаетъ зарекомендовать себя публикѣ съ отличной стороны.
Очень поучительна полемика, которая ведется теперь на страницахъ газетъ между министромъ иностранныхъ дѣлъ и адмираломъ Алексѣевымъ. Разумѣется, высокоблагородные господа не изволятъ пачкать въ чернилахъ свои собственные руки, да и занятье-то для нихъ непривычное. Не въ "писакъ" же имъ превратиться, по извѣстному просвѣщенному выраженію! Но въ "писакахъ" недостатка не бываетъ и г. министръ изволитъ говорить устами "Петербургскаго Телеграфнаго Агентства", а г. адмиралъ -- кто бы могъ подумать это?-- устами того самаго "Нов. Времени", которое не уставало "обличать" его въ помѣхѣ "единокомандованію" Куропаткина.
И министру и адмиралу очень хочется свалить съ себя отвѣтственность за тѣ ужасныя пораженія, которыя не перестаютъ терпѣть русская армія и флотъ съ самаго начала войны. Ради этого, пресловутый сухопутный адмиралъ, немедленно по прибытіи въ Петербургъ, заявилъ сотруднику парижской газеты "Echo de Paris" для распубликованія, что, если русскій флотъ оказался "неподготовленнымъ", то вина падаетъ отнюдь не на него, Алексѣева, завѣдывавшаго флотомъ, а на "успокоительныя" телеграммы, полученныя имъ изъ Петербурга послѣ разрыва дипломатическихъ отношеній между Россіей и Японіей. Очевидно, славный адмиралъ самъ никакъ не могъ догадаться, что разрывъ переговоровъ означаетъ войну и, если бы ему это во-время объяснили, то, конечно, въ однѣ сутки россійскій флотъ былъ бы приведенъ въ полную "готовность". Такія ли чудеса можетъ творить русскій "витязь"!