Мы сказали, что роспись нынѣшняго года почти ничѣмъ по существу не отличается отъ своихъ предшественницъ. Есть однако въ ней одна сторона, которая представляется совершенно новою и знаменуетъ собой новый этапъ въ политикѣ абсолютизма. Послѣ эпохи "диктатуры сердца", оставившей кровавый Слѣдъ въ мартирологѣ русской революціонной интеллигенціи и манившей мирныхъ обывателей туманными посулами конституціонныхъ "гарантій", наступило "трезвое" время Александра III. Поколебавшійся въ своей основѣ абсолютизмъ, лишенный сколько нибудь прочной опоры въ развивающихся классахъ капиталистическаго общества, стѣснявшій все политическое экономическое и культурное развитіе страны, искалъ спасенія въ попыткахъ возстановить живыхъ покойниковъ крѣпостного общества -- дворянство и церковь -- и еще больше -- въ розничной покупкѣ благосклонности отдѣльныхъ группъ и группокъ населенія цѣною покровительства ихъ минутнымъ хозяйственнымъ интересамъ. Интересы эти сталкивались другъ съ другомъ, были противорѣчивы, мѣнялись со дня на день, и правительство какъ ловкій канатный плясунъ, балансировало на колеблющейся почвѣ этой купли-продажи
Синдикаты, съѣзды промышленниковъ, сельскохозяйственныя общества, непрерывная игра покровительственными таможенными пошлинами и желѣзнодорожными тарифами, казенные заказы и воспособленія, разсрочки выкупныхъ платежей, фабричные законы -- все это не что иное, какъ пестрая смѣна правительственныхъ попытокъ удовлетворить поочередно хозяйственные интересы то тѣхъ, то другихъ группъ населенія и такими подачками -- по самому существу дѣла всегда недостаточными и возбуждающими неудовольствіе другихъ группъ -- связать непосредственно съ самимъ правительствомъ отдѣльныя, изолированныя группы, заставить всѣхъ ихъ видѣть въ казнѣ, въ самодержавномъ правительствѣ источникъ тѣхъ великихъ и богатыхъ милостей, на которомъ покоится ихъ хозяйственное благополучіе, и тѣмъ самымъ, изолируя ихъ другъ отъ друга и противопоставляя другъ другу, не дать ручейкамъ групповыхъ интересовъ слиться въ болѣе могучее русло интересовъ классовыхъ; потому что классовые интересы любого слоя капиталистическаго общества прежде всего потребовали бы сметенія того тормаза на пути капиталистическаго развитія страны, какимъ является абсолютизмъ.
При такой системѣ всѣ нити внутренней политики, естественно, стянулись въ руки, державшія тотъ мѣшокъ, изъ котораго сыпались всѣ субсидіи, воспособленія и покровительства. Министерство финансовъ стало истиннымъ самодержцемъ всея Россіи, и ежегодное выступленіе Витте съ государственною росписью ожидалось съ нетерпѣніемъ всѣми, кто на казенномъ покровительствѣ строилъ свое благополучіе. И если "докладъ" Витте приносилъ неизмѣнно не столько дѣйствительную программу внутренней политики на предстоящій годъ, сколько quasi-программу, единственною цѣлью которой было эскамотировать общественное мнѣніе, то причина тому не отсутствіе "всесилія" у министерства финансовъ, а просто невозможность откровенно выразить постыдную программу, цѣликомъ заключающуюся въ поддержаніи своего паразитнаго существованія на счетъ жизненныхъ соковъ народа. Но во всякомъ случаѣ ни одна роспись г. Витте не обходилась безъ того, чтобы руководящее положеніе министерства финансовъ въ ходѣ внутренней политики абсолютизма не выразилось въ широковѣщательныхъ разглагольствованіяхъ по всѣмъ вопросамъ, занимавшимъ вниманіе сколько-нибудь широкихъ слоевъ народа.
Однако, политика балансированія между минутными хозяйственными интересами отдѣльныхъ группъ населенія не могла быть долговѣчной. Не могла уже и по одному тому, что интересы эти слишкомъ противорѣчивы, чтобы можно было удовлетворить одни, не нанося ущерба другимъ; поэтому, въ концѣ концовъ, почти всѣ группы населенія, даже тѣ, которыя, казалось бы, полными пригоршнями получали подачки отъ министерства финансовъ, начали чувствовать себя неудовлетворенными. "Аппетитъ приходитъ во время ѣды", и кто задумалъ удовлетворить аппетиты изолированныхъ группъ и группокъ, тотъ долженъ быть готовъ къ тому, что -- по мѣрѣ удовлетворенія -- аппетитъ этотъ будетъ все болѣе и болѣе расти и превратиться въ волчій голодъ. А главное, желѣзные тиски, въ которыхъ абсолютизмъ держитъ все развитіе страны, давали звать себя все сильнѣе и сильнѣе и должны были постепенно все въ большей и большей мѣрѣ консолидировать отдѣльные, особые интересы изолированныхъ группъ однихъ и тѣхъ же слоевъ капиталистическаго общества, въ ряды однородныхъ, прочныхъ классовыхъ интересовъ.
И дѣйствительно, процессъ такой консолидаціи, далеко еще не достигшій своего завершенія даже въ средѣ наиболѣе далеко подвинувшагося на этомъ пути класса -- пролетаріата, непрерывно совершался и совершается за послѣдніе годы. Но, поскольку этотъ процессъ наростанія классового характера, классовой окраски думъ, чувствъ и настроеній всѣхъ группъ общества совершается, онъ выражается -- и при общественно-экономическихъ условіяхъ самодержавія и не можетъ не выражаться -- въ ростѣ политическаго недовольства. Это недовольство остается смутнымъ, не выливается въ опредѣленныя программы и сознательно формулированныя тактическія положенія постольку, поскольку этотъ процессъ "консолидаціи" находится еще въ начальномъ періодѣ развитія. И лишь тогда, когда эти опредѣленныя программы и тактическія положенія войдутъ въ плоть и кровь не отдѣльныхъ кучекъ идеологовъ только, а значительной части тѣхъ массъ, интересы которыхъ они должны выражать, безформенное политическое недовольство и безформенная политическая борьба превратятся въ политическую борьбу ясно выраженныхъ общественныхъ классовъ.
Но какъ бы недостаточенъ ни былъ уровень классоваго объединенія интересовъ родственныхъ группъ капиталистическаго общества, онъ во всякомъ случаѣ подвинулся настолько далеко, что отравился въ огромномъ подъемѣ политическаго недовольства всѣхъ заинтересованныхъ въ капиталистическомъ развитіи страны группъ общества; и этотъ подъемъ знаменовалъ собою крушеніе политики покровительства карманнымъ интересамъ отдѣльныхъ группъ и группокъ. Выгоды такого покровительства въ сознаніи его участниковъ начинаютъ перевѣшиваться тѣмъ ущербомъ, который приносятъ клещи абсолютизма. Правительство вынуждено было повернуть фронтъ. Слишкомъ неувѣренное въ завтрашнемъ днѣ, чтобы рѣшиться повторить политику "диктатуры сердца"; потерявшее возможность продолжать свою политику розничной купли-продажи, оно должно было прибѣгнуть къ единственно оставшемуся въ его распоряженіи средству -- грубой силѣ и полицейскому сыску. Эта перемѣна фронта, выразившаяся внѣшнимъ образомъ въ паденіи Витте передъ всемогущимъ отнынѣ Плеве, ознаменовалась переходомъ руководящей роли во внутренней политикѣ изъ рукъ министерства финансовъ въ откровенно-полицейскія руки министерства внутреннихъ дѣлъ.
И новая "роспись" -- сѣрая, скупая на слова, чисто "дѣловая" по внѣшности, какъ нельзя лучше отразила это превращеніе министерства финансовъ изъ "вершителя судебъ" въ простой насосъ для выкачиванія денегъ изъ народа.
Если прежде г. Витте запускалъ свои лапы въ карманы народа и творилъ кассовые фокусы, непрерывно болтая и подчасъ намекая на такія перспективы, отъ которыхъ сердце замирало въ груди иного либерала, то теперь его преемники "сосутъ" молча, сосредоточенно, "сосутъ" sans phrases, съ самымъ дѣловымъ видомъ, а "перспективы" перешли въ вѣдомство министерства внутреннихъ дѣлъ. И если иной либералъ и ощущаетъ еще по временамъ замираніе при мысли о всякихъ "особыхъ совѣщаніяхъ", "комиссіяхъ со свѣдущими людьми", "обсужденіи на мѣстахъ" и пр., и пр., то во всякомъ случаѣ полицейскій душокъ такъ недвусмысленно въѣлся во всѣ эти "благія начинанія", что и самый нечувствительный носъ долженъ вскорѣ замѣтить его. Къ тому же полное отсутствіе у самодержавнаго правительства вѣры въ прочность собственнаго своего существованія и полицейскіе навыки министерства внутреннихъ дѣлъ заставляютъ его показывать самый не двусмысленный полицейскій кулакъ при всякой попыткѣ "мѣстныхъ людей" не только совершить какую нибудь микроскопическую "противозаконность", но даже только собраться подумать о ней.
И эта перемѣна фронта -- новый признакъ слабости и умиранія существующаго режима -- можетъ быть только выгодна для дѣла революціи. Срывая еще одинъ фиговый листокъ, прикрывавшій безобразную наготу деспотизма, свидѣтельствуя о дѣйствительной "несвязанности" этого режима съ интересами всѣхъ группъ развивающагося капиталистическаго общества, новый курсъ самою циничною откровенностью своею необычайно облегчаетъ задачу политическаго воспитаніи народа. И соціалдемократія, конечно, используетъ этотъ благопріятный моментъ такъ, какъ только можетъ и должна использовать его классовая партія пролетаріата. Активное вмѣшательство рабочаго класса подъ ея руководствомъ во всѣ сферы общественно-политической жизни страны, содѣйствуя развитію классового сознанія пролетаріата и классоваго характера его политической борьбы, будетъ въ то же время содѣйствовать разслоенію безформенной массы политически-недовольныхъ элементовъ и ускоренію консолидаціи групповыхъ интересовъ въ отчетливо сознанные интересы классовые, что и выразится въ усиленіи интенсивности политической борьбы всѣхъ прогрессирующихъ классовъ противъ тисковъ абсолютизма. Только такимъ путемъ, одновременно борясь со всѣми другими классами и этой самой борьбой толкая ихъ впередъ, пролетаріатъ и стоящая во главѣ его соціалдемократическая партія и могутъ оказать могучую поддержку всякому революціонному и оппозиціонному движенію другихъ сдоевъ общества, не становясь въ то же время простымъ орудіемъ въ ихъ рукахъ.
Ф. Данъ.