- И для чего увеличивать с таким усердием и без того уже безмерную гордость и сумасбродство гунна? - сказал Максимин.
- И откуда, - допытывался Приск, - эта непримиримая ненависть к нам? Мне кажется, что тебе, как германцу, Рим должен быть дороже...
- Чем гунны, хочешь ты сказать?.. Так думал и я когда-то, так думал и мой отец. Но сами римляне вывели меня из этого заблуждения уже давно и навсегда. Гунны грубы, дики, невежественны, - вы учены, утонченно образованы, но вы и лживы до мозга костей. Я испытал это на себе... То было двадцать лет тому назад. Небольшая область скиров стала недостаточной для постоянно увеличивавшегося населения. Король Дагомут собрал народное собрание, и народ решил, чтобы третья часть мужчин, юношей и мальчиков по жребию выселилась и искала счастия на иной земле.
- Жребий пал между прочим и на наш род, благороднейший после королевского. По воле Вотана, мы должны были переселиться. Нас у отца было пятеро, способных носить оружие. Я, младший, только что получил меч из рук короля... Вместе с нашими сородичами, приближенными и вольноотпущенными мы двинулись вниз по Дунаю. Мундцукк, отец Аттилы, приглашал нас к себе на службу за очень большое вознаграждение: храбрость скиров и геройство отца моего - Эдигера всем были хорошо известны. Но отец отвечал: "Мы наняты императором Византии, хотя и за небольшое жалованье. Но лучше я буду служить римлянам только из чести, нежели гуннам за груды золота". - Император поселил нас во Оракии. Здесь мы сражались много лет подряд за Византию против гуннов, против Мундцукка.
- Я знаю, - подтвердил Максимин, - вы сражались с неизменной верностью и громкой славой.
- Ты это знаешь, патриций, а знаешь ли ты, какова была благодарность? Несколько лет спустя пришли новые выходцы с востока - роксаланы. Мы продолжали верно и неустрашимо сражаться и против этих новых врагов... Но что же император? Он сообразил, что роксаланы многочисленнее нас и потому предал нас им. Раз ночью римляне и роксаланы под предводительством императорских полководцев неожиданно напали на нас. Одни были перебиты ими безоружные, не успевшие даже проснуться, другие были захвачены в плен и проданы в рабство на рынке в Византии. Земля, возделанная нами, и наше имущество были отданы роксаланам... В эту кровавую ночь пали два моих брата, двое других были уведены в плен. Отец, получивший рану, вместе со мной и немногими из приближенных спасся в соседнем лесу, в родопских горах. Там мы попали в руки гуннов, принадлежавших к той самой орде, с которой мы, состояли на службе у Византии, боролись не на живот, а на смерть. Нас привели к Мундцукку. Казалось, пробил наш последний час. Но гунн сказал: "Несчастие храбрых для нас священно. Вот вы испытали верность римлянина, - теперь испытайте дикость гунна". - Он велел развязать нас, он угостил нас вином и накормил, он сам перевязал рану моему отцу, который в схватках не мало истребил его лучших наездников... С тех пор мы служили гуннам и никогда в этом не раскаивались. Но мой отец, пораженный римской стрелой, перед смертью заставил меня поклясться на мече, - вслух поклясться в том, в чем про себя я давно уже поклялся, - что пока я жив, буду ненавидеть Византию и Рим и изо всех сил вредить им, что эту клятву буду передавать из рода в род, сыновьям и внукам. Я это ему обещал и исполнил.
- Неужели? - после продолжительного молчания сказал Максимин, задумчиво качая головой. - Даже сыновьям и внукам! А есть ли у тебя сын?
- Да!
- И ты воспитываешь его в ненависти к Риму! И ты заставил его поклясться?
- Конечно, римлянин, - раздался возле него чей-то звонкий голос.