Мое детство было нерадостное, без ласки, без любви; а они были мне нужны. Моя мать хотела иметь сына, наследника престола, и обращалась со мной холодно, сурово. Когда родился Аталарих, суровость исчезла, но холодность осталась: вся любовь и заботы были посвящены наследнику короны. Только отец любил и часто ласкал меня. Но он рано умер, и после его смерти я ни от кого уже не видела ласки. Аталарих рос в одном конце замка, под присмотром других людей; мы мало бывали вместе. А мать свою я видела почти только, когда надо было наказать меня. Я ее очень любила. Я видела, как мои няньки ласкали и целовали своих детей. И мое сердце так требовало ласки!.. Так росла я, как цветок без солнечного света. Любимым местом моим была могила моего отца: я у мертвых искала той любви, который не находила у живых. И чем старше становилась я, тем сильнее была эта тоска, и как только мне удавалось убежать от своих нянек, я бежала к могиле и там плакала, плакала. На мать презирала всякое выражение чувств, и при ней я сдерживалась. Шли года. Из ребенка я становилась девушкой и часто замечала, что глаза мужчин останавливаются на мне. Но я думала, что это из сострадания, и мне было тяжело. И я чаще стала уходить на могилу отца. Об этом сказали матери. Она рассердилась и запретила ходить туда без нее. Но я не послушалась. Однажды она застала меня там и ударила. А я уже была не ребенок. Она повела меня назад во дворец, крепко бранила и грозила навсегда прогнать, а когда уходила, то с гневом спрашивала: за что небо наказало ее такою дочерью? Это было уже слишком для меня. Невыразимо страдая, я решила уйти от этой матери, которая смотрит на меня, как на наказание. Я решила идти куда-нибудь, где бы меня никто не знал. Когда наступил вечер, я побежала к могиле отца, простилась с нею, а когда показались звезды, осторожно прокралась мимо сторожа за ворота, очутилась на улице и пустилась бежать вперед. Навстречу мне попался какой-то воин. Я хотела пробежать мимо, но он пристально взглянул на меня и слегка положил руку мне на плечо. "Куда, это, княжна Матасвинта, куда бежишь так поздно?" Я задрожала, из глаз брызнули слезы, и я ответила: "С отчаяния". Он взял меня за руки и посмотрел на меня так приветливо, кротко, заботливо. Потом вытер слезы с глаз моих и таким добрым, ласковым голосом спросил: "Почему же? Что с тобою?" При звуке его голоса мне стало так грустно и вместе хорошо, а когда я взглянула в его кроткие глаза, то не могла больше владеть собою. "Я бегу потому, - сказала я, - что моя мать ненавидит меня, потому что во всем мире никто не любит меня". - "Дитя, дитя, - возразил он, - ты больна и заблуждаешься. Пойдем назад. Погоди немного: ты будешь королевой любви". Я его не поняла, но бесконечно полюбила за эти слова, за эту доброту. Вопросительно, с удивлением смотрела я на него, дрожа всем телом. Его это тронуло, а может быть, он подумал, что я озябла. Он снял с себя плащ, набросил его мне на плечи и медленно повел меня домой. Никем незамеченные, как мне казалось, мы дошли до дворца. Он открыл дверь, осторожно втолкнул меня и пожал руку. "Иди и будь спокойна, - сказал он, - твое время придет, не бойся. И в любви не будет недостатка". Он ушел, а я осталась возле полуоткрытой двери, потому что сердце так сильно билось, что не могла идти. И вот я услышала, как грубый голос спросил: "Кого это ты привел во дворец, мой друг?" Он же ответил: "Это Матасвинта. Она заблудилась в городе и боится, что мать рассердится. Не выдавайте ее, Гильдебранд". - "Матасвинта!" - сказал другой. - Она с каждым днем хорошеет. А мой защитник ответил...
- Ну, что же он ответил? - нетерпеливо спросила Аспа.
Матасвинта прижала голову Аспы к своей груди и прошептала:
- Он ответил: "Она будет самой красивой женщиной на земле".
- И он сказал совершенную правду! - вскричала Аспа. - Ну, что же дальше?
- Я пошла в свою комнату, легла и плакала, плакала. В эту ночь для меня открылась новая жизнь. Я знала теперь, что я красива, и была счастлива, потому что хотела быть прекрасной ради него. Я знала, что можно любить и меня, - и я стала заботиться о своей красоте. Я стала гораздо добрее, мягче. И моя мать, и все окружающие меня, видя, как я стала кротка и приветлива, стали лучше относиться ко мне. И всем этим я была обязана ему! Он спас меня от бегства, позора и нищеты, и открыл целый мир любви. С тех пор я живу только для него.
- Ну, а потом, когда ты с ним виделась, что он говорил?
- Я никогда больше не говорила с ним. А видела его только раз: в день смерти деда, Теодориха, он начальствовал над дворецкой стражей, и Аталарих сказал мне его имя. Сама я никогда не осмеливалась расспрашивать о нем: я боялась выдать свою тайну.
- И ты ничего больше не знаешь о нем, о его прошлом? О прошлом ничего не знаю, зато о его, о нашем будущем - знаю.
- О его будущем? - засмеялась Аспа.