"А воли не съ винъ? размышляла какъ-то Груня, погасивъ свѣчу и собираясь ко сну въ своей горницѣ: отдадутъ меня за чиновника, отдадутъ за офицера... Да будетъ ли тотъ такъ любить? Простой, подневольный человѣкъ... Лишь бы не обманулъ,-- крестная выкупитъ его у князя... Смышленый, умный такой, да работящій: все знаетъ, грамотный,-- ему быть не при лошадяхъ... Ему цѣлой вотчиной править, такъ не испортитъ дѣла..."
Груня откинула пологъ на кровати, распустила косу, присѣла и, не раздѣваясь, стала глядѣть въ окно. Полный мѣсяцъ плылъ въ ясномъ небѣ. Кудрявая акація не шелохнувшись стояла на садовой полянѣ противъ окна. Тихо. Только кузнечики трещатъ по лугамъ, да изрѣдка на птичномъ дворѣ крикнетъ пѣтухъ, и ему прерывистымъ, звонкимъ баскомъ вторятъ молодые, подростающіе пѣтушки.
Что-то зашелестѣло подъ окномъ. Груня привстала, слушаетъ. Чья-то рука будто скользитъ по стеклу, нажимаетъ раму. Рама отворилась. "Боже! неужели воры?" подумала, мертвѣя отъ ужаса, Груня: "съ нами крестная сила!.." Она спряталась за положокъ.
-- Барышня, вы не спите? это я!-- шепчетъ изъ саду тихій голосъ.
-- Да кто та, говори! или я крикну...
-- Не кричите, барышня, это я... Родивонъ...
-- Что тебѣ?
-- Книжечки нѣтъ ли? скука... смерть -- тоска!.. шепчетъ Родивонъ.
-- Нашелъ, безумецъ, въ какое время книжку просить! Поди, говорю тебѣ, поди... чтобъ и духу-твоего не пахло! какъ можно! такая пора...
-- Да вы, сударыня, слушайте, не бойтесь... да вы только подойдите сюда къ окну... Хоть словечко промолвите...