-- По пачпорту, что-ли, ходишь?
-- Мы оброчные, еще тише отвѣтилъ Родька.
-- Есть же у тебя отецъ, мать? допытывала Груня, разглядывая стоявшаго передъ ней безъ шапки молодца.
-- Какъ перстъ, барышня, одинъ я на свѣтѣ...
-- Ну, иди-же, Родивонъ, въ себѣ, да впередъ не смѣй озорничать. Не то, поссоримся.
-- А книжечки, сударыня, нѣтъ ли почитать? лукавыми, карими глазами усмѣхнулся Родька.
-- Послѣ приходи... Найду, сана тебя кликну и отдамъ!.. а самъ не смѣй!-- вся закраснѣвшись, обернулась и тихо ушла къ себѣ въ горницу Груня.
-----
Кончился май. Началась косовица, молотье огорода и льна. Груня ходила въ поле къ гребцамъ и къ полольщикамъ въ огородъ и на луга. Не зимняя пора. Весело и размяться, не смотря на зной и духоту. Вездѣ въ часы роздыха неслась болтовня словоохотливыхъ захожихъ поденьщицъ. Бабы толковали о хозяйствѣ мужей, дѣвки о женихахъ да полюбовникахъ. И всякія тайны сосѣдокъ -- хуторянокъ при этомъ невольно узнавала Груня: гдѣ парни хорошіе и гдѣ дурные, и кто кого любитъ и съ вѣнъ знается, и кто кого гонитъ, или за кого собирается замужъ. Вонъ загорѣлая, статная, съ черными бровями и русой косой красавица, бросивъ грабли, божится, что нѣтъ на свѣтѣ лучшаго, какъ ткачихинъ сынъ; но она его прогнала и не пуститъ къ своей хатѣ, хоть убейся онъ. Другая, худощавая, блѣдная, забитая лихорадкой, лежитъ подъ копной и, закинувъ руки за красивую голову, шепчетъ подругѣ, какъ въ воскресенье, въ слободѣ, ее затронулъ у церкви поповичъ и что она при этомъ отвѣтила, и какъ оставивъ обоихъ, она уже и слободу миновала, а поповичъ всё за нею, все за нею, идетъ и проситъ, чтобъ она въ такой-то вечеръ вышла къ нему постоять за ворота. И всюду любовь, всюду нѣга, всюду голосъ, зовущій въ ивой, неизвѣданной, чудной жизни...
Гребца идутъ пестрыми рядами по свѣжимъ покосамъ, а Груня глядитъ вдаль, гдѣ по синѣющему пригорку Родивонъ водитъ на просторѣ вольный табунъ. Соберется Груня съ дворовыми стряпухами въ сосѣдній лѣсовъ по грибы,-- Родивонъ уже такъ: подойдетъ къ ней, ласково такъ рѣчи ведетъ, застѣнчивъ, глазъ на нее не подниметъ, а съ другими зубы скалитъ, пѣсни во все горло поетъ. "Такъ, такъ! онъ полюбилъ меня, оттого и стыдится!" думаетъ Груня, съ кузовкомъ грибовъ идя домой.