Родивонъ не отступалъ. Онъ крѣпче обнялъ Груню, подхватилъ ее отъ полу, какъ перышко, посадилъ на куль рядовъ съ собой и сказалъ:
-- Что-жъ, сударыня, кричите; одинъ, видно, мнѣ конецъ...
-- Да пусти-же ты, сумасшедшій, что затѣялъ! одумайся! ой!..
-- Нечего мнѣ, барышня, думать. Сердце изныло. Одна дорога: либо въ петлю, либо въ воду... День хожу, какъ шальной, пони не сплю -- помутила меня твоя красота, Грунюшка...
Трепетъ побѣжалъ по тѣлу Груни. Она вспыхнула, искоса поглядывая на Родивона.
-- Ахъ, отчего я не богатый, да не знатный! продолжалъ Родивонъ: не пойдешь за простаго, не отдадутъ такой крали за сермяжника...
Груня вырвалась отъ Родивона.-- "Руки коротки!" сказала она, толкнувъ его такъ, что тотъ о закромъ ударился спиной.-- "Минѣ Карловнѣ -- вотъ ей Богу -- все разскажу!" прибавила она, безъ оглядки уходя изъ амбара. А когда вечеромъ уѣхали послѣднія подводы, Груня вышла на крыльцо, подозвала Родивона, взяла у него амбарные списки и, не уходя въ горницы, спросила: "кто ты родомъ и откуда въ господамъ нашимъ взялся?*
-- Княжескій я, нѣсколько замявшись, тихо отвѣтилъ Родька: въ пѣвчихъ былъ -- не вытерпѣлъ; въ егеряхъ -- не по нраву вышелъ; лошадей любилъ -- ну, съ тѣмъ и остался...
-- Какъ же къ господамъ-то къ нашимъ присталъ?
-- У лекаря, у Егора Ѳадеича Слѣеіевскаго, сперва кучеровъ ѣздилъ, а онъ меня и къ вашимъ господамъ направилъ.